Двадцать лет назад я ездил вахтовиком в якутский край.
Жил в общаге на втором этаже, а первый этаж занимал временный приют для детей оленеводов. Детки, которые не могли кочевать с родителями, весь сезон жили здесь. Возраст разный: старшие учились, младшенькие просто были под присмотром нянечки.
После работы мы всей бригадой готовили ужин, травили байки, коротали время за телевизором.
Как-то раз в нашу комнату кто-то тихонечко постучал.
Я открыл дверь. На пороге стоял мальчонка, годика три, не больше. Крепенький, волосы как смоль, ёжиком на голове торчат, ускоглазенький. Водит носом, принюхивается, а у нас на ужин гречка с тушёнкой.
Спрашиваю:
— Ты есть хочешь?
Кивает головой и сразу к столу. Опустошил тарелку молниеносно, забрался ко мне на колени и уснул.
Что делать? Отнёс, отдал нянечке.
У нас с женой детей нет. Бог не дал, да мы уж и свыклись с мыслью, что старость вдвоём коротать будем.
А тут, пока нёс мальчонку, что-то тоскливо стало. Вроде и дом большой, и хозяйство своё есть, а детского смеха в доме не слышно.
Каждый вечер на ужин приходил якутёнок.
Говорить не умел, то оленя покажет, то медведя изобразит, смешил нас и сам смеялся заливисто.
Последний вахтовый день. Вещи собраны, ждём — нам пора уезжать.
В дверь тихонечко постучали, и вошёл наш новый дружочек.
Тычет в меня пальчиком и приглашает ручонкой за ним пойти.
Пришли на чердак. Он достал из угла завёрнутую в тряпицу странную штуку и заиграл.
Странные звуки заполнили чердак. Слышался и шум деревьев, и крик птиц, и вой вьюги. Что-то природное, мистическое и в то же время жалобное было в этих звуках.
Мальчонка играл на варгане.
Прощался.
Следующую вахту еле дождался. Набрал сладостей, игрушек.
Приехал и сразу в приют, а мальчонки моего нет.
Три года ему исполнилось, перевели в детский дом. Сиротой оказался — родители в тундре пропали.
И так мне грустно стало. Привык я к нему.
Поехал в детский дом.
Захожу, а он ко мне навстречу несётся, ручки растопырил, что-то на своём якутском языке лопочет.
Тут-то я и принял решение:
— Мой ребёнок! Заберу, отогрею, полюблю...
Не доработал смену, отпросился и к жене. Рассказал ей историю якутского мальчишки.
Уговаривать не пришлось. Собралась и вместе со мной знакомиться поехала.
Долго не буду рассказывать, как нам это удалось.
Обратно возвращались уже с сынишкой.
Имя его Толлуман — «бесстрашный» по-якутски.
А мы с женой его Толей стали называть.
Толюшка — сыночек, радость наша!
