Тишка
В начале 90-х в нашу деревню из города приехали бабка Вера и дядька Леша. Купили дом напротив — низенький, в два окна, с огромным огородом, который обрабатывать не стали. Жили тихо, дважды в неделю заходили к нам за молоком. Бабка Вера часто совала мне, пяти-шестилетнему, подарки: шоколадку, тетрадку, денежку. Своих детей у них не было.
Через три года поздним зимним вечером бабка Вера постучала: «Алексей Иванович умер». Мы помогли с похоронами. Она тяжело болела, перестала выходить. Мы навещали её каждый день. Она рассказывала, как прожили вместе 52 года, как работали на заводе, а выйдя на пенсию, оставили племяннице квартиру и уехали в деревню.
Весной бабка Вера стала приходить в себя. Однажды позвала меня и показала серенького щенка в коробке — подобрала на помойке в райцентре. Сердце у меня екнуло, я влюбился. Щенок был совсем маленький, не умел пить из миски. Я выхватил соску у спящей сестрёнки, и мы выкармливали его вдвоём.
Имя придумали Тишка — сидел тихо, почти не пищал. Выходили его всё лето. Тишка оказался слабым, болезненным, но рос. Я после школы сразу бежал к бабке Вере, играл с ним, а она сидела на диване и улыбалась.
Тишка вырос маленьким, сантиметров 30. Он провожал меня в школу за три километра и встречал после уроков. Так прошло девять лет.
Когда я уезжал учиться в город, сидел на крыльце, держал Тишку на руках и плакал. Бабка Вера плакала: «Возьми его». Но я не мог. На пароходе стоял на палубе и рыдал, а Тишка бегал по причалу и не сводил с меня глаз.
Перед новогодними каникулами мама позвонила: бабка Вера плоха, не встаёт, Тишка не отходит от неё. Я приехал раньше. Тишка сидел на стуле у её кровати, скулил, а она слабой рукой гладила его. Это было берущее за сердце зрелище.
В феврале бабка Вера умерла.
Приехать я смог только в конце мая. Тишка пропал. Мама рассказывала: на похоронах он бегал вокруг могилы, пытался в неё прыгнуть. Его забрали к нам, сколотили тёплую будку, но он жить отказывался — крутился в доме бабки Веры, а потом исчез.
Я поллета искал его по соседним деревням и райцентру. Нигде.
В августе поехали на кладбище в Носовскую рощу — за 50 километров от дома. Едва вышли из машины, как сломя голову бежит мой Тишка. Я упал на колени и заревел. Он прыгал до моей головы, вилял хвостом, облизывал лицо — грязный, исхудавший. Я вывалил ему всю нашу закуску.
Женщина из церкви сказала, что пес с весны живёт на одной могилке — всю её лапами разрыл. Это была могила бабки Веры. Мы пошли туда. Могилка и вправду была ископана, причём с той стороны, где лежала бабка Вера. Я сидел на корточках, держал Тишку на руках.
Когда уходили, он метался: то к могиле, то к нам. Сел в машину — и прыгнул ко мне на колени.
«Тишка, родной мой, больше я тебя нигде одного не оставлю».
