— Забери у своей матери ключи от нашей квартиры! Немедленно! Я прихожу с работы, а она роется у нас в шкафах! «Она наводит порядок»?!
— Забери у своей матери ключи от нашей квартиры! Немедленно! Я прихожу с работы, а она роется у нас в шкафах! «Она наводит порядок»?! Это не порядок, это обыск! Я не нанималась жить под надзором! Или ты сегодня же меняешь замки, или я собираю вещи и уезжаю к родителям! — кричала жена на мужа, стоя посреди узкой прихожей со скрещенными на груди руками.
Виктор тяжело вздохнул, медленно стягивая с ног тяжелые осенние ботинки. Он даже не поднял на нее глаз, методично расшнуровывая обувь, словно этот процесс требовал максимальной концентрации и был в сотню раз важнее стоящей перед ним женщины. Желтый свет потолочного светильника отбрасывал резкие тени на его лицо, подчеркивая глубокие складки у рта. Вся его поза выражала крайнюю степень усталости и откровенное пренебрежение к происходящему. Бросив ботинки на резиновый коврик, где уже успела натечь грязная лужица от растаявшего уличного снега, он выпрямился, снял куртку и предельно аккуратно повесил ее на крючок, тщательно расправляя воротник.
Продолжение
