- Денег бы столь насыпало, как снега нынче, - пожаловался Петр жене.
- И кто бы тебе насыпал? – рассмеялась Анна.
- Да ладно, это я так, сам знаю: не заработаешь, так никто и не насыплет.
Петр оставил под навесом, что пристроен к сараюшке, лопату и метлу, стряхнул с плеч прилипшие снежинки, очистил валенки от снега веничком, спрятанным на крыльце в углу, и вслед за женой вошел в дом.
- А давай-ка сала достанем, чего-то захотелось сальца с картошечкой.
- Ага, хватился, нету сала-то.
- Как нету?
- Ну так на прошлой неделе закончилось. Это которое у нас было, а остальное у мамы лежит… Забыл что ли?
Петр пригладил седой чуб, припоминая, как же это получилось, что сало вовремя не принесли.
- Забыл, Анюта, вот как есть запамятовал… Чего же ты мне не напомнила?
- Сама только что обнаружила, стол в сенцах открыла – а там пусто. Да ладно… Завтра забеги к матери, возьми шмат сала, добрый такой шмат возьми.
Сало у Прозоровых было отменное. И хоть теща никакой живности не держала давно, сало доверяли солить только ей. И так она умудрялась посолить в свои восемьдесят четыре года, что повара в ресторане могли позавидовать.
- Ну нет, чего это я буду до завтра ждать, - Петр начал собираться, - забегу к тёщеньке за салом.
- Куда ты? Темно уже.
- Ну и что. Я недолго. И Петр вышел из натопленной избы, окунувшись в морозный воздух. Дым над крышами шел столбом. «К морозу, - подумал Петр, - рождественские жмут», - и он пошел на соседнюю улицу.
Снег поскрипывал под подшитыми валенками, собаки за воротами чужих домов тявкали для порядка. А воздух бодрил, мороз подстегивал, и снег отливал от светящихся окон синевой.
Надо сказать, что теща у Петра Прозорова была человеком набожным. И хотя в деревне не было даже крохотной церквушки, Ефросинья Антиповна молилась усердно дома. И все посты соблюдала. По годам она была ровесницей века. Родилась в 1900 году, а нынче ей восемьдесят четыре исполнилось. Год 1984 – и 84 года.
Но бодрости ей не занимать. Невысокая, худощавая, немного сгорбленная, она была еще крепкой, старой закалки, сама управлялась по дому. Вот только хозяйство не держала, в том плане, что коровки у нее не было, только куры во дворе.
Но, помогая детям, охотно солила, варила, пекла и угощала. Вот и сало получалось у нее отменное, хотя дочь Анна и сама проворной была.
Кладовка у Ефросиньи Антиповны просторная, как раз там и хранила сало. Зимой к тому же вместо холодильника.
Петр ткнулся в калитку – закрыто. Заперлась теща на все засовы. Пришлось обходить со стороны огорода. На крыльце уже намело снега, и Петр заодно смахнул его.
- Здорово, мать! Спишь что ли? – спросил Петр, когда старушка, кутаясь в шаль, открыла.
- Здравствуй, Петя. Так ночь уже.
- Какая ночь, вечер еще. Я чего пришел-то, сало у нас закончилось, там у тебя где-то было…
- А на кой тебе?
- Ну ты, мать, даешь! Есть, конечно, как без сала-то...
Они вошли в небольшую комнату, где в углу стояла русская печка с лежанкой. Петр прислонил к ней ладони – теплая еще.
Ефросинья замялась, как-то неуверенно стянула с себя шаль и поправила гребенку на седеньких волосах.
- Петя, так пост же…
- Какой пост?
- Рождественский. Вот завтра праздник – завтра и можно.
- Не соблюдаем мы посты, ты же знаешь.
Теща вздохнула. – Петя, потерпи до завтра. Сама я вам сало принесу… А то ведь знаю тебя, сейчас придешь, в баньку сходишь и как загуляешь…
- Да что ты, мать… Я всего лишь сало забрать хочу.
