— Ты миллион на свадьбу дочери в кредит взял?! А мне рассказываешь, что на коляску денег нет?! Да ты совсем страх потерял?! Перед бывшей роднёй покрасоваться захотелось?! Ну так сам теперь за свои понты и расплачивайся! Я твои долги гасить не собираюсь!
— Рома, это что за платёж почти сорок тысяч? — спросила Елизавета, когда муж вошёл в гостиную. — И почему там написано, что платить ещё несколько лет?
Роман остановился возле серванта. В руках у него были ключи и телефон. Он сначала посмотрел на бумагу, лежавшую на столе, потом на жену.
— Где ты это взяла?
— В папке с нашими документами. Искала гарантию на стиральную машину, а нашла вот это. Ты лучше ответь.
— Лиз, давай спокойно. Я сейчас после работы, голова тяжёлая.
— Мне тоже нелегко стоять с таким животом. Сумма какая? Здесь написано миллион двести. Это твой кредит?
— Мой. Но я всё контролирую.
— А коляску мы второй месяц купить не можем, потому что ты «всё контролируешь»?
Он положил ключи на сервант и хотел пройти на кухню, но Елизавета встала у него на пути. Она не собиралась ждать до ужина, до выходных или до очередного удобного момента. В последние недели у мужа всегда находилась причина не говорить о деньгах.
Елизавете было тридцать лет. Через месяц должен был родиться их первый общий ребёнок, мальчик. У Романа, которому недавно исполнилось сорок девять, уже была взрослая дочь Даша от первого брака. Она жила отдельно, до недавнего времени готовилась к свадьбе и, по словам отца, вполне самостоятельно распоряжалась своей жизнью. Елизавета никогда не запрещала им видеться. Наоборот, перед свадьбой сама предложила выбрать подарок молодым, чтобы не приехать с пустыми руками.
Квартира, где они сейчас спорили, принадлежала Елизавете. Двухкомнатную она купила до знакомства с Романом, когда несколько лет работала без отпуска и добивала последний взнос по ипотеке. Ремонт был уже не новым, зато сделанным основательно. В гостиной стоял старый дубовый сервант, оставшийся от её бабушки, у окна — диван, который давно пора было перетянуть. Вдоль одной стены Елизавета специально освободила место: оттуда убрали высокий стеллаж, чтобы поставить комод с детскими вещами. Пока на паркете оставался светлый прямоугольник, где прежде стояла мебель.
Роман переехал к ней после свадьбы. Сначала они ладили. Он работал в крупной сервисной компании, руководил бригадой, ездил на объекты и приносил домой приличную зарплату. Елизавета тоже зарабатывала и не привыкла каждый день спрашивать у мужа денег. Расходы обсуждали без особых церемоний: он оплачивал продукты и коммунальные счета, она покупала вещи для дома, остатки старались откладывать. После новости о беременности договорились, что часть его зарплаты пойдёт на крупные покупки к рождению малыша.
Именно поэтому Елизавету так удивило внезапное безденежье. Два месяца назад она показала мужу несколько колясок и попросила съездить посмотреть их вживую.
— Зачем торопиться? — отмахнулся он. — До родов ещё далеко.
— Далеко? Мне потом тяжело будет по магазинам ездить.
— Купим. Только не сейчас, ладно? На работе с премией задержка.
Неделю спустя он уже говорил, что нужно отказаться от дорогой коляски, ещё через неделю предлагал взять всё подержанное. Елизавета не была против разумной экономии. Но когда он нашёл у знакомых кроватку с треснувшим бортиком и сообщил, что её «можно немного подкрутить», женщина разозлилась.
— Подкрутить треснутую кроватку? Ты сам понимаешь, что предлагаешь?
— Да там всего одна планка. Мужики починят.
— Мне нужна безопасная кроватка, Рома. Не позолоченная, не из магазина для миллионеров. Обычная, новая.
— Ты всё хочешь сразу. А деньги, по-твоему, сами появляются?
