Свекровь включила громкую связь, чтобы уличить меня, — и выдала родного сына
— Билеты я уже сдал, Оля, чего ты как маленькая! Едем к моей матери, в Крым. Я всё решил.
Ольга поставила чемодан обратно в угол прихожей.
Так и стояли: она — в куртке с дороги, он — с телефоном в руке, довольный, у порога их двушки в Реутове.
— Сдал билеты, — повторила она. Не вопрос. Просто вслух, чтобы услышать самой.
— Ну а чего два раза платить? — Костя пожал плечами и плюхнулся на диван. — Мать ждёт. Комнату освободила. Три недели у моря, задаром, что тебе ещё надо? А твоё это Черногорье — двести тысяч за что? За камни?
Ольга сняла куртку. Повесила на крючок. Ровно, не швыряя.
Билеты в Черногорию она купила два месяца назад. Со своей карты. Отель у моря, вылет через четыре дня, отпуск подписан у начальника ещё в мае. Она ждала этой поездки, как ждут конца зубной боли.
— Я эти билеты не сдавала, — сказала она.
Костя даже не поднял глаз от экрана.
— Ну и дура. Сдать ещё успеешь. Мать уже холодильник забила, огурцы солёные крутит, курей своих зарезала. Обидится же.
На кухне звякнула ложка. Ольга обернулась. У плиты стояла Валентина Петровна — приехала, значит, уже. С сумками. Хозяйничала в чужом холодильнике, как в своём сельпо.
— О, невестушка явилась, — свекровь выпрямилась, вытерла руки о фартук в жёлтую клетку. — Костик, ну что, уговорил её? А то я уж и Люде сказала, что вы двадцать шестого приедете. Люда баранину берёт.
— Уговариваю, мам, — буркнул Костя. — Упирается.
Ольга прошла на кухню. В её кастрюле булькала свекровина картошка. На её столе лежала палка колбасы в нарядной плёнке и пакет каких-то круп.
— Валентина Петровна, вы давно приехали?
— Да с обеда. Ключи-то мне Костик оставил, я и вошла. Чего на площадке-то стоять. — Свекровь сняла крышку с кастрюли, помешала. — Вот, ужин вам делаю. А то придёте — а есть нечего. Ты ж на своих работах пропадаешь, дома небось шаром покати.
Массивные золотые кольца врезались в пухлые пальцы. На запястье — часики, которые Ольга сама и дарила три года назад. На день рождения.
— Костик мне всё рассказал, — свекровь понизила голос до доверительного. — Что ты деньги какие-то на заграницу собралась спустить. Ну куда? Одни там жулики, обдерут как липку. А у меня — море бесплатно, воздух, фрукты со своего огорода. Что тебе, курортница, ещё надо?
Ольга открыла холодильник. Её сыр, дорогой, лежал сдвинутый вглубь. Спереди стояли свекровины банки.
Двушку в Реутове они брали в ипотеку четыре года назад. Восемь двести. Первый взнос — два миллиона — внесла Ольга. Со своих. Двушку от бабушки в Рязани продала за три двести, часть на взнос, остальное на ремонт. Костя тогда сказал: «оформим на меня, так надёжнее для банка». Она согласилась. Дура была, да.
Ипотеку платили пополам. Только Костина половина последние полтора года приходила через раз. То премию не дали, то на рыбалку с мужиками, то диски на машину — литые, за девяносто тысяч, аккурат в тот месяц, когда она платёж вытянула одна.
— Я в Крым не поеду, — сказала Ольга.
Свекровь всплеснула руками.
— Это как не поедешь?! Мать родная зовёт! Я старая, я тебя, может, последний год вижу! А ты нос воротишь от моих огурцов, фифа городская!
