Она ушла. Аня закрыла за ней дверь, вернулась на кухню и села на тот же стул, где только что сидела свекровь. За окном шёл дождь. Она просидела так до вечера, не включив свет.
Дмитрий вернулся в девять. Он сразу понял, что что-то случилось.
— Что?
— Твоя мать приезжала.
— Опять?
— Опять. Она сказала, что если я не изменю поведение, ты со мной разведёшься.
Дмитрий снял куртку и повесил её на крючок. Он долго молчал.
— Она так не могла сказать.
— Она сказала это дословно. В моём доме.
— Может, ты не так поняла.
— Я поняла правильно.
— Ну она вспылила, наверно. Она всегда так. Завтра остынет.
— Дима, это не «вспылила». Она мне угрожает.
— Она не угрожает. Она просто переживает.
— Переживает о чём? О том, что её сын живёт с женщиной, которая ему не подходит?
— Аня, давай не будем.
— Нет, давай будем. Ты либо останавливаешь её, либо я перестаю пускать её в наш дом.
Дмитрий посмотрел на жену.
— Ты предлагаешь мне выбирать между матерью и тобой?
— Я предлагаю тебе сказать ей, что так нельзя.
— Она моя мать. Я не могу ей запретить приходить.
— Ты можешь сказать, что приходить без предупреждения нельзя. Что разбирать мой шкаф нельзя. Что говорить такие вещи мне в лицо нельзя.
— Я поговорю.
— Ты говорил уже. Четыре раза.
Он ничего не ответил. Ушёл в комнату, включил телевизор. Аня осталась на кухне одна.
Через два дня Дмитрий поехал к матери. Он собирался говорить спокойно, но уже в дверях Лариса Петровна начала:
— Ты приехал меня отчитывать? Из-за неё?
— Мама, я хочу, чтобы ты перестала приезжать без звонка.
— Я приезжаю к сыну. Это мой дом тоже.
— Это наш дом. Мой и Ани.
— Значит, я там чужая?
— Ты не чужая. Но ты должна уважать мою жену.
— А она меня уважает? Она даже чаю мне не предложила.
— Ты сказала ей, что я с ней разведусь.
Лариса Петровна села в кресло и сложила руки.
— Я сказала правду. Она тебя не любит. Ты сам не видишь.
— Мама.
— Она холодная, она не хочет детей, она тебя не кормит. Зачем тебе это?
— Это моя жизнь.
— Вот именно. Я тебе её дала. И я не буду смотреть, как ты её тратишь на человека, который тебя не ценит.
Дмитрий уехал, ничего не решив. Дома он сказал Ане:
— Я поговорил.
— И?
— Она обещала подумать.
— Что это значит?
— Что она подумает.
Аня поняла, что ничего не изменится.
Конечно, Лариса Петровна ничего не прекратила. Она стала звонить сыну каждый день. Говорила мягко, без ссор, но всегда об одном: Аня его не любит, Аня думает только о себе, Аня никогда не станет ему настоящей женой. Она вспоминала старые истории, приукрашивала, добавляла подробности, которых не было. Она говорила, что видела, как Аня холодно смотрит на мужа. Что Аня не поздравила тётю с днём рождения. Что Аня отказалась помочь с дачей.
Дмитрий слушал. Сначала возражал, потом просто молчал. Через месяц он начал повторять её слова дома.
— Ты правда не хочешь детей?
— Мы это обсуждали. Не сейчас.
— А когда?
— Когда я буду готова.
— Мама говорит, что если женщина не хочет детей, она просто не хочет семью.
Аня подняла на него глаза.
— Твоя мама теперь говорит тебе, что я не хочу семью?
— Она просто высказывает мнение.
— Ты полгода назад говорил иначе.
— Люди меняются.
Он уходил в комнату. Аня оставалась на кухне. Так повторялось всё чаще.
В декабре Лариса Петровна приехала снова. Она не стала ругаться. Наоборот, была приветливой, принесла коробку конфет и разговаривала с Аней вежливо, почти тепло. Аня напряглась, потому что уже знала: вежливость свекрови всегда что-то значит.
Они сидели втроём за столом. Лариса Петровна рассказывала про соседку, у которой сын развёлся и женился второй раз, и теперь у него всё хорошо, и жена его любит, и дети есть, и дома порядок.
— Иногда нужно просто вовремя понять, что человек не твой, — сказала она, глядя на Аню. — И отпустить. Это не плохо. Это честно.
— Вы сейчас о нас говорите? — спросила Аня.
— Я говорю о жизни. Не принимай на свой счёт.
— А как не принимать, если вы сидите за моим столом и рассказываете, как хорошо бывает после развода?
