— Я предлагаю не ломать то, что есть, — рассуждал Геннадий. — Алёне тоже знать необязательно, она нервная, ещё неизвестно, что устроит.
— А Алёна про меня разве не знает? — удивилась Светлана.
— Знает, что жена была, — неохотно признался муж. — Что развелись давно.
— А к кому ты тогда от неё каждые два месяца уезжаешь?
Геннадий не успел ответить, на столе завибрировал его телефон. На экране высветилось «Бригадир».
— Бери, не стесняйся, — спокойно сказала Светлана. — Бригадир у тебя, я смотрю, по вечерам звонит, без дела не беспокоит.
Геннадий сбросил вызов. Телефон тут же зазвонил снова.
— Не возьмёшь ты, возьму я, — сказала Светлана и включила громкую связь.
— Ген, ты почему не звонишь? — раздался встревоженный женский голос. — Ты долетел нормально? Как там мама? Ты с сиделкой договорился или опять сам с ней все две недели будешь?
— Это не Гена, — ответила Светлана. — Это Светлана, его жена.
— Какая ещё жена? — не поняла женщина. — Бывшая, что ли? Вы же давно развелись, он говорил.
— Мы не разводились. Двадцать восемь лет в браке, у нас сын и внучка. А мама его, Галина Ивановна, шесть лет назад умерла. Я её последние три года досматривала, пока он на вахте был.
В трубке замолчали так надолго, что Светлана решила, будто Алёна отключилась.
— Как это умерла? — наконец спросила та. — Он же к ней каждый раз ездит. Мы ему на сиделку откладывали, я ему в прошлый раз пятнадцать тысяч перевела.
— Не знаю, куда он их дел, — сказала Светлана. — Мне он с этой вахты рыбу привёз и варенье брусничное.
— Сначала-то так и было, — буркнул Геннадий куда-то в сторону. — Мама же живая была.
— А с квартирой как же? — вдруг спохватилась Алёна. — Гена, ты меня слышишь? Ты же сказал, что квартира на Матвея оформлена, чтобы у детей своё жильё было.
— Квартира оформлена на Геннадия Рогова, — ответила за мужа Светлана. — Мне за неё налог пришёл, я его сама и оплатила.
Алёна отключилась, не попрощавшись.
— Ну и зачем ты это сделала? — зло спросил Геннадий. — Тебе легче стало? Там дети, между прочим. Им теперь что?
— Это не я двенадцать лет врала, — ответила Светлана. — И маму твою не я после похорон шесть лет лечила.
— Много ты понимаешь, — буркнул муж.
— Понимаю, что тебе пора сумку собирать, — сказала Светлана. — Ты у нас всё равно на сумках живёшь, тебе не привыкать.
— Куда я пойду? Это мой дом.
— Квартира бабушкина, мне по наследству досталась, — напомнила жена. — Юрист сказала, её никто делить не будет. А вот уренгойская куплена в браке, так что половина там моя.
— Ты что, совсем с ума сошла? — возмутился Геннадий. — Там дети живут. У тебя совесть есть?
— Мой сын с женой и ребёнком по съёмным квартирам мотается, пока ты в Уренгое метры покупаешь, — ответила Светлана. — Так что про совесть ты у себя спроси.
Геннадий собирался долго и шумно, что-то бурчал себе под нос, а потом ушёл, хлопнув дверью.
***
Про то, что муж ночевал в гостинице у вокзала, а утром поменял билет и улетел обратно, не досидев своих двух недель, Светлана узнала от Антона. Геннадий позвонил сыну прямо из аэропорта.
— Говорит, мать на старости лет совсем с ума сошла, семью рушит, — рассказывал Антон вечером. — Просил тебя уговорить.
— А ты что?
— А я спросил, какую именно семью ты рушишь, — ответил сын. — Он трубку бросил.
Нина Петровна, узнав подробности, неожиданно развеселилась.
— Слушай, а ведь он двенадцать лет на два дома жил и ни разу не попался, — рассуждала она. — Это же какую голову надо иметь. Ему бы с такой головой не на вахте, а в разведке служить.
— Мам, попался же в итоге.
— Так на налогах и попался, — хмыкнула мать. — Их всех на налогах ловят, как Аль Капоне.
Люда позвонила сама, извинялась минут двадцать и жаловалась, что Витька с ней третий день не разговаривает.
— Говорит, из-за меня мужика без дома оставили, — пересказывала она. — А я ему говорю, что мужик сам себя без дома оставил, я-то тут при чём.
