Люда почему-то не засмеялась. Крутила в руках чайную ложку, отводила глаза, а потом вдруг спросила:
— Свет, а ты сама-то в этот сюрприз веришь?
— Хочу верить, — честно ответила Светлана. — А что, есть причины не верить?
— Может, и есть, — тихо сказала Люда. — Я тебе давно хотела сказать, да всё не знала, с какого боку зайти.
И Люда рассказала. В прошлом году Витя возвращался с вахты, и рейс из Нового Уренгоя перенесли на сутки. Чтобы не сидеть в аэропорту, он поехал в торговый центр и там, в очереди в кафе, столкнулся с Геннадием. Тот стоял с молодой женщиной и двумя детьми, мальчиком лет десяти и девочкой помладше. Мальчишка тянул его за рукав, просил ещё мороженого и называл папой. Геннадий Витю заметил, отвёл в сторону и попросил держать язык за зубами. Сказал, что там всё сложно, что он сам разберётся, а Свету расстраивать незачем.
— И ты молчала целый год? — не могла поверить Светлана.
— А что я должна была сказать? — оправдывалась Люда. — Витька просил не лезть, говорил, что мужские дела, сами разберутся. Я думала, может, ерунда какая-то, может, соседка это его, может, дети вообще не его. Я бы, Свет, на твоём месте и сама не хотела знать.
— Соседка, у которой сын твоего мужа папой зовёт, — повторила Светлана. — Ты бы знать не хотела, а я вот теперь знаю. И квартира эта, выходит, совсем не для квартирантов.
— Витька ещё сказал, что никаких сорока пяти дней у них там ни у кого нет, — добавила Люда, видимо, решив выложить уже всё сразу. — Почти у всех месяц через месяц. Сорок пять только у начальства бывает, и то не у всех.
Светлана машинально посчитала. Месяц на месторождении, месяц отдыха, и из этого месяца две недели муж проводил дома. А остальные две, выходит, в Новом Уренгое. Сколько лет она морозила ему котлеты, чтобы на вахте не голодал, а он их, получается, там детям разогревал.
— Ты только глупостей не наделай, — попросила Люда уже в прихожей. — Может, ещё всё как-нибудь рассосётся.
— Что рассосётся, Люда? — устало спросила Светлана. — Дети его обратно рассосутся?
***
Антону она рассказала через два дня, когда сын заехал за дрелью.
— Подожди, мам, — не сразу понял Антон. — То есть у меня, получается, брат с сестрой есть?
— Получается, что есть. Мальчику лет десять или одиннадцать, девочка поменьше.
— Весело у нас получается, — протянул сын. — Пацану одиннадцать лет, а он уже дядя. Сонька наша ему, выходит, племянница.
Потом до него, видимо, дошло остальное.
— А мне он на взнос отказал, — медленно сказал Антон. — Сказал, самому бы кто дал. Я ещё переживал, думал, у отца совсем с работой плохо. Лизе говорил, чтобы не давила на него, он и так на Севере здоровье гробит.
— Здоровье он гробит, это точно, — согласилась Светлана. — Попробуй на два дома поживи.
— Я ему сейчас позвоню, — Антон уже доставал телефон.
— Не звони пока, — остановила его мать. — Пусть приедет, я хочу сама с ним поговорить. Не по телефону, где у него связь то ловит, то не ловит, смотря что спросишь.
На работе у Светланы была юрист, Ирина Анатольевна, спокойная женщина, которая за двадцать лет в управляющей компании наслушалась столько семейных историй, что удивить её было трудно.
— Квартиру муж купил в браке на свои заработки, значит, она общая, и половина ваша, на кого бы он её ни оформил, — сказала она, выслушав Светлану. — А ваша оренбургская досталась вам по наследству, её при разводе делить никто не будет.
Светлана поблагодарила и вернулась за свой стол. Слово «развод» она вслух ещё ни разу не произносила, даже про себя. Двадцать восемь лет в браке, из них семнадцать она по большому счёту жила одна и одиночества, если честно, не боялась. Давно научилась сама вызывать мастеров, сама разбираться с поликлиникой и сама сидеть с Соней, когда Антон с Лизой просили. Обидно было другое. Все вокруг знали Светлану как женщину, у которой всё под контролем, от квитанций до соленья на зиму, а она столько лет не видела того, что знал даже Витька Сомов. И Люда знала, и, может, ещё кто-нибудь знал, а она морозила котлеты и радовалась
