- И телефон не закрыт. Ну кто так делает? Вот и читай теперь. Ой, мама ей пишет. «Как ты там, дочка». А сама-то что не позвонит? Язык отсохнет?
Анна слушала и чувствовала, как у неё холодеют пальцы. Свекровь листала её переписку, комментировала каждое сообщение, осуждала покупки, считала деньги. Потом сказала совсем тихо:
- И что она в Диме нашла? Ни кожи, ни рожи. Разве что — в квартиру мою въехала.
Анна выключила запись. Внутри было пусто. Она не заплакала. Она просто сидела и смотрела в стену. Потом встала, убрала телефон в карман и пошла на кухню. Свекровь обернулась:
- Ты чего такая?
- Ничего, — сказала Анна. — Устала.
Вечером она позвонила Дмитрию. Голос у неё был ровный.
- Дима, когда вернёшься, мне нужно с тобой поговорить. И с твоей мамой. Это важно.
Он сразу насторожился:
- Что-то случилось?
- Случилось. Но не по телефону. Приедешь — расскажу.
Дмитрий вернулся на следующий день к вечеру. Анна встретила его в коридоре, а потом позвала на кухню. Валентина Петровна уже сидела за столом с чашкой чая. Она выглядела спокойной, даже чуть надменной — как человек, который уверен, что ничего плохого не делал.
- Что случилось-то? — спросила она, когда Дмитрий сел.
Анна не стала ничего объяснять. Она просто достала телефон, включила запись и положила его на середину стола. Сначала все молчали. Потом из динамика полился голос Валентины Петровны — тихий, ворчливый, с теми самыми интонациями, которые домашние узнают из тысячи. Свекровь дёрнулась, потянулась к телефону, но Дмитрий перехватил её руку и придержал.
- Мам, погоди, — сказал он.
Он слушал до конца. Лицо у него становилось всё более чужим — не злым, а растерянным. Когда запись закончилась, в кухне стало очень тихо. Анна смотрела в стол. Дмитрий смотрел на мать. Валентина Петровна смотрела в сторону и теребила край скатерти.
- Мам, — сказал он наконец. — Это правда?
- Я не понимаю, о чём ты, — ответила она. — Я просто проверяла, всё ли в порядке. Мало ли что.
- Ты читала её переписку, — сказал Дмитрий. — Ты считала её деньги. Ты говорила такие вещи, которые… которые вообще говорить не должна.
- Я же не со зла, — сказала свекровь. Голос у неё дрогнул. — Я же как лучше. Я же волнуюсь.
- Мама, — сказал Дмитрий. — Мы живём в твоей квартире. Мы тебе за это благодарны. Но это не значит, что у Ани нет своей жизни.
Валентина Петровна встала.
- Значит, я уже и лишняя здесь? — сказала она. — Я, значит, уже и слова сказать не могу?
- Вы можете говорить, — сказала Анна тихо. — Но не за моей спиной. И не в моих вещах.
- А ты, значит, записывала меня? — свекровь повернулась к ней. — Ты, значит, готовилась? Всё выжидала?
- Да, — сказала Анна. — Я выжидала. Потому что иначе вы бы сказали, что мне показалось.
Повисла пауза. Валентина Петровна села обратно. Она вдруг стала выглядеть старше — плечи опустились, руки легли на стол. Дмитрий вздохнул и сказал:
- Мам, так больше нельзя. Если ты хочешь, чтобы мы жили вместе, тебе придётся уважать Аню. Её вещи, её телефон, её личное пространство. Иначе мы будем искать отдельное жильё.
- Вы мне угрожаете? — спросила свекровь.
- Нет, — сказал Дмитрий. — Мы просим тебя остановиться.
Анна молчала. Она не хотела добивать, не хотела мстить. Ей просто хотелось, чтобы в доме стало спокойно. Чтобы можно было оставить телефон на столе и не думать, что его прочитают. Чтобы можно было принести домой чек из аптеки и не бояться, что его обсудят за её спиной. Это ведь так мало. Это ведь самое обычное.
Валентина Петровна долго молчала. Потом сказала тихо:
- Я не думала, что тебе так неприятно.
- Неприятно, — сказала Анна. — Очень.
- Я думала, ты просто… — свекровь не договорила. — Ну, я не знаю. Я привыкла всё контролировать. Я одна всю жизнь. Димка вырос. Я и осталась одна.
- Ты не одна, — сказал Дмитрий. — Но ты должна понять: я женат
Свекровь кивнула. Медленно, неохотно, но кивнула.
- Я постараюсь, — сказала она.
- Хорошо, — сказал Дмитрий. — Тогда давай начнём с малого. Ты больше не трогаешь её вещи. Никогда. Договорились?
