— Потому что праздник. Потому что человеку семьдесят пять. Потому что я не хочу, чтобы из-за меня старику юбилей испортили.
— А из-за него тебе двенадцать лет можно портить?
Вера не ответила. Из-за угла вышел Слава с шампурами, довольный, красный, в мятой рубашке.
— Настюх, приехала? Молодец. Иди мясо пробуй, я сегодня в ударе.
— Дядь Слав, — сказала Настя ровно, — а вы деду скажете, что ипотеку мама платит?
Слава на секунду завис. Потом засмеялся и хлопнул её по плечу шампуром плашмя.
— Ой, начинается. Бухгалтерия приехала. Настюх, ну не сегодня, а? Не бери в голову, они старые люди, они по-другому не умеют.
И ушёл к мангалу.
— Слышала? — сказала Настя. — Второй раз за день одно и то же. Мам, он не на твоей стороне. Он на своей.
К пяти жара сдалась, стало просто душно. Мужики говорили про рыбалку, потом про цены, потом про то, что раньше строили на совесть. Гена вспомнил, как в девяносто восьмом чуть не купил гараж. Зинаида Павловна рассказала про внука, который поступил.
— А вы, Верочка, где трудитесь? — спросила она.
— У меня кондитерский цех. Небольшой.
— Она тортики печёт, — пояснила Люся. — Хобби такое. Красиво очень.
— Хобби — это хорошо, — одобрительно сказал кум Валера. — Женщина должна быть при деле, чтобы дурь в голову не лезла. Слав, а вы в эту квартиру в каком въехали?
— В двадцать первом, — Слава отложил вилку.
Вера сразу поняла, что сейчас будет. Она эту историю знала наизусть, как знают припев.
— Тяжело было?
— Валер, я тебе так скажу. — Слава откинулся, вытер руки. — Я эту двушку с нуля поднял. С нуля. Ни родители не помогали, никто. Взнос собрал, бегал как савраска, потом стены голые — я сам всё, полы, электрика, кухню сам собирал. Мужики знают, что такое квартиру с бетона поднимать.
— Ну молодец, — уважительно сказал кум. — Молодец, чего.
Взнос был два миллиона от Вериной однушки, в которой они до этого и жили семь лет. Полы клал Руслан. Кухню собирали сборщики из мебельного за две с половиной тысячи, и Слава на них потом ругался, что верхний ящик повесили криво.
У Веры пикнул телефон: банк напоминал про завтрашнее списание. Уведомление за сутки она поставила сама, чтобы не забыть переложить деньги с расчётного счёта.
Слава, не глядя, взял её телефон со стола и перевернул экраном вниз.
— Убери, а то трезвонит, отца отвлекает, — сказал он мягко и погладил её по руке.
Со стороны это выглядело как забота.
Торт вынесли в семь. Пётр Афанасьевич долго рассматривал мастичный руль, потом сказал, что у него на ЛиАЗе руль был больше, и все засмеялись. Задули свечи. Люся сказала речь про то, что родители — это святое. Нина Егоровна всплакнула.
А потом свёкор постучал ножом по бокалу и встал.
— Так, тихо все. У меня объявление. Мы тут посовещались... — он подмигнул сыну, — и решили. Славка Верочке машину отдаёт. Насовсем. Дарим, значит. Вер, иди сюда.
Вера не поняла. Посмотрела на Славу — тот сиял и уже доставал из кармана ключи.
— Иди, иди, — подтолкнула её Люся.
Она встала. Ноги были чужие. Свёкор взял её за руку, вложил в ладонь ключи и накрыл сверху своей, торжественно.
— Носи на здоровье. И запомни, дочка: мы тебе всё дали. Всё, что могли. И квартиру, и машину, и Настьку твою подняли, хоть она нам и не кровная. Ты только сына нашего береги и не пили его. Мужика беречь надо.
Веранда захлопала. Кум Валера крикнул «горько», Люся на него зашикала. Зинаида Павловна опять сложила руки. Настя со своего края смотрела на мать не мигая.
— Вер, ну скажи что-нибудь, — толкнула её Люся. — Спасибо хоть скажи.
Ключи в руке были горячие от чужой ладони.
— Спасибо, — сказала Вера.
— Вот и умница, — сказал Пётр Афанасьевич и сел.
Слава наклонился к ней и шепнул на ухо, довольный собой до затылка:
— Ну ты видишь, как отец тебя любит? Не бери в голову, что он там про «дали». Он же от души.
Не бери в голову. Сегодня он сказал это уже третий раз.
Она вышла к машине как будто за сумкой. Постояла минуту, взявшись за раскалённую крышу. В салоне пахло горячим пластиком и вчерашним кремом.
