Перед отъездом Лариса задумалась о запасном комплекте ключей от арендной квартиры. На всякий случай — мало ли что, вдруг протечка или другая неприятность, а родители в деревне без интернета и связи почти всегда. Логичным казалось оставить ключи свекрови — единственному близкому человеку, который будет в городе.
— Может, не стоит? — с сомнением спросил Вадим, когда жена озвучила эту мысль. — Ты же знаешь маму.
— А кому еще? — пожала плечами Лариса. — Твоей сестре точно доверять нельзя, она вечно то тут, то там. Соседи не подойдут. Уверена, что твоя мама не станет делать глупостей — она же понимает, что это не наше личное решение, а совместное с моими родителями.
Она тогда искренне верила в это. Ошибка, за которую пришлось расплачиваться уже на следующей неделе отпуска.
После звонка Марины Лариса не находила себе места. Она пересказала мужу разговор, наблюдая, как его лицо меняется — сначала недоверие, потом гнев, потом усталая обреченность человека, который давно предвидел подобное развитие событий.
— Она издевается, — сказал он тихо. — Серьезно издевается.
— Что делать будем? — спросила Лариса, чувствуя, как отпускное умиротворение испаряется без следа.
Вадим долго молчал, глядя на море. Потом произнес то, что Лариса меньше всего ожидала услышать:
— Если мы сорвемся сейчас, потратим весь отпуск на перелеты и разборки. А ничего не изменится от того, что мы примчимся на день раньше — мама уже сделала, что сделала. Нужно решать вопрос дистанционно.
Лариса перезвонила Марине, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все кипело от стыда и злости.
— Марина, мне так неудобно за это. Пожалуйста, вызовите полицию, если она откажется покидать квартиру добровольно. У вас есть договор аренды, ключи от квартиры принадлежат вам по закону, а не той женщине. Я разберусь со всем, когда вернусь, обещаю. Это недоразумение с моей свекровью, которая не имеет права распоряжаться квартирой.
Марина, судя по голосу, слегка успокоилась, услышав твердость в словах Ларисы, и пообещала связаться с участковым.
То, что произошло дальше, Лариса восстановила по рассказам Марины и общих знакомых уже после возвращения.
Анна Леопольдовна, воодушевленная отсутствием сына и невестки в городе, решила, что настал удобный момент воплотить давнюю идею. Она приехала к квартире вместе с Галей и ее немногочисленными пожитками, открыла дверь запасными ключами, застав врасплох растерянную Марину с ребенком на руках. Вещи арендаторов действительно оказались вынесены на лестничную клетку — Анна Леопольдовна объясняла соседям, столпившимся на шум, что «восстанавливает справедливость», что «квартира по праву принадлежит родной дочери», а «чужие люди пусть ищут себе другое жилье».
Приехавший наряд полиции быстро расставил все по местам. Договор аренды, подписанный Ларисой и родителями, зарегистрированный официально, оказался весомее эмоциональных заявлений о «моральном праве» на недвижимость. Полицейские вежливо, но твердо объяснили Анне Леопольдовне и Гале, что их присутствие в чужой квартире без согласия владельцев и арендаторов является незаконным, и предложили покинуть помещение немедленно, пригрозив составить протокол.
Галя, по словам соседей, плакала прямо на лестничной клетке, обвиняя мать в том, что та втянула ее в позорную историю, а Анна Леопольдовна кричала на полицейских, что они «защищают чужих, а не своих», пока сосед сверху не попросил всех вести себя тише, ссылаясь на маленьких детей.
Возвращение из отпуска оказалось лишено того легкого послевкусия, которое обычно остается после хорошего отдыха. С самолета Вадим и Лариса сразу поехали не домой, а на встречу с Мариной и ее мужем — извиняться и обсуждать дальнейшие действия.
Марина, к облегчению Ларисы, оказалась человеком без злобы, но твердо настроенным добиться справедливости.
