Вадим идею поддержал сразу — практичный, рассудительный, он быстро прикинул цифры и понял: вложение окупится, а дополнительный доход не будет лишним никогда. Ради экономии решили брать квартиру с черновой отделкой — Вадим действительно умел все: клеить обои, класть плитку, собирать мебель. Он с юности помогал отцу по хозяйству и с удовольствием брался за любую работу руками.
Несколько месяцев прошли в цементной пыли, запахе краски и походах по строительным магазинам. Лариса выбирала плитку для ванной, Вадим клал ламинат по вечерам после работы, родители Ларисы приезжали помогать по выходным, привозя с собой бутерброды и термос с чаем. Это было счастливое время — время общего дела, ради которого хотелось вставать по утрам.
Омрачало эту идиллию только одно — мать Вадима.
Анна Леопольдовна была женщиной с тяжелой судьбой, о которой Лариса узнала не сразу, а постепенно, из отрывочных рассказов мужа. Отец Вадима, обеспеченный и представительный мужчина, занимавший хорошую должность, всю жизнь изменял жене, почти не скрывая этого. Анна Леопольдовна, будучи домохозяйкой без своего дохода, терпела — уходить было некуда, а обеспеченная жизнь, которую давал муж, казалась ей единственно возможной формой существования. Она растила сына и дочь Галю в атмосфере скрытого напряжения, обиды и молчаливого унижения, которое просачивалось в каждую мелочь быта.
Отец Вадима умер задолго до знакомства сына с Ларисой, и с тех пор мать окончательно переключилась на детей — точнее, на то, чтобы дети обеспечивали ей ту жизнь, которую раньше обеспечивал муж.
Вадим, сделавший хорошую карьеру, полностью взял мать на содержание и щедро помогал младшей сестре. Галя же характером пошла в мать — обидчивая, склонная видеть в мужчинах источник благополучия, а не партнерства. Она то заводила отношения, вселяясь к очередному кавалеру, то стремительно расставалась и возвращалась жить к матери, каждый раз со скандалом и очередной порцией обвинений в адрес мужчин, которые «все одинаковые».
Лариса старалась относиться к свекрови с терпением, понимая ее непростую судьбу. Но с каждым годом брака терпение давалось все труднее — Анна Леопольдовна имела свойство появляться в жизни сына именно тогда, когда там намечалось что-то хорошее, и находить способ это хорошее омрачить.
Новость о второй квартире свекровь узнала случайно — от самого Вадима, который в порыве откровенности рассказал матери о семейной радости во время воскресного обеда. Он ждал, что мать порадуется за них. Вместо этого лицо Анны Леопольдовны застыло, а в глазах появился знакомый блеск — тот самый, что предвещал долгий разговор с претензиями.
— Вторую квартиру купила? — переспросила она тогда, глядя не на сына, а прямо на Ларису, сидевшую напротив. — Отдашь мне!
Лариса опешила настолько, что не сразу нашла слова.
— В смысле — отдать? — переспросила она, надеясь, что ослышалась.
— В прямом. Ты же понимаешь, Галочке нужно устраивать жизнь. У нее ни своего угла, ни стабильности. А будет квартира — станет завидной невестой, найдет себе достойного мужчину. Кто на голую пойдет? А вот на жилплощадь пойдут с радостью.
Лариса переглянулась с мужем, ожидая, что он немедленно поставит точку в этом разговоре. Но Вадим молчал, смущенно разглядывая тарелку — видимо, растерялся от прямоты матери не меньше жены.
— Анна Леопольдовна, — сказала Лариса как можно спокойнее, — эта квартира куплена на деньги моих родителей и наши общие сбережения. Она не благотворительный фонд. Мы будем сдавать ее и делить доход между нашими семьями — это была общая договоренность.
— Ты жадная, — процедила свекровь, и голос ее сорвался на визгливые нотки, знакомые Вадиму с детства. — Родители твои квартиру купили — молодцы, конечно. А моя дочь что, хуже? Она тоже родня, между прочим. Вадик ей помогает, но разве ж это дело — вечно на пособии сидеть, как нищенка? Своя квартира — совсем другой разговор. С квартирой и мужчины по-другому смотрят.
