— Знаете, что забавно? — сказала она, садясь напротив свекрови. — Вы полчаса назад требовали, чтобы я собирала вещи. А оказывается, собирать нужно вовсе не мне.
— Оля, — Артём протянул руку, но тут же её опустил, — это не то, что ты думаешь.
— А что мне думать, Артём? Ты сам скажи.
Он молчал. Молчание тянулось долго, наполняя кухню чем-то тяжёлым, как перед грозой, когда воздух густеет и давит на уши.
Валентина Игнатьевна вдруг поднялась, одёрнула халат.
— Так. Я, пожалуй, чаю поставлю. Разговор, я вижу, серьёзный.
— Не надо чаю, — оборвала Ольга. — Мне надо ответ. Кто такая Ирина и с каких пор ты возишь её в санатории на мои переплаченные проценты по ипотеке?
Артём открыл рот, но в этот момент в кармане у него зазвонил телефон. Экран засветился прямо на столе — все трое увидели имя, высветившееся крупными буквами.
«Ирина ❤️»
Она взялась за ручку чемодана. Артём стоял в дверях кухни, загораживая проход, будто это могло что-то изменить.
— Оля, куда ты сейчас, автобусы уже не ходят, дождь начинается...
— Такси вызову. — Она достала телефон, открыла приложение спокойными движениями, будто заказывала не машину, а подводила черту под каким-то давним расчётом.
Валентина Игнатьевна вдруг всхлипнула — по-настоящему, без притворства.
— Господи, что же теперь будет... Артём, ну сделай что-нибудь!
— Что я сделаю, мама?! — он повысил голос, впервые за вечер сорвавшись не на Ольгу, а на мать. — Это ты придумала с манатками! Говорила — прижмёшь её, она испугается, слова против не скажет! А она, оказывается, всё документы оформила, всё продумала!
Ольга замерла у двери с телефоном в руке. Значит, вот как. Не спонтанная вспышка, не сгоряча брошенная фраза — план. Придуманный заранее, свекровью, чтобы выжить невестку из квартиры, пока сын развлекается на стороне.
— Значит, репетировали, — сказала она тихо, без надрыва, будто просто подтверждала уже известный факт. — Кто первую фразу придумал — про манатки? Ты, Валентина Игнатьевна?
Свекровь отвернулась к окну, не ответила. Ответом было молчание — оно всегда красноречивее слов, когда сказать нечего.
За окном действительно застучал дождь, крупный, августовский, будто природа решила поставить финальную точку в этой сцене. Приложение показало — машина в трёх минутах.
Артём подошёл ближе, попытался взять чемодан из её рук.
— Дай хоть до подъезда донесу.
— Не надо. — Она отодвинула чемодан в сторону. — Знаешь, что странно? Час назад ты кричал, чтобы я убиралась. А теперь просишь донести вещи. Разберись уже, чего хочешь на самом деле.
— Я хочу, чтобы ты осталась! — вырвалось у него, и в голосе прозвучало что-то похожее на настоящий испуг.
— Поздно, Артём. — Она надела куртку, взглянула на часы. — Хочешь остаться порядочным человеком — переведи мне мою долю за квартиру в течение месяца. Не хочешь — увидимся в суде, там всё поделят без эмоций, по бумагам.
Валентина Игнатьевна снова заплакала, теперь уже громче, запричитала что-то про одинокую старость, про неблагодарных невесток, про то, как хотела внуков понянчить. Ольга слушала это вполуха, застёгивая молнию на куртке.
Телефон пискнул — машина подъехала.
Она взяла чемодан, обернулась в последний раз. Артём стоял посреди кухни, растерянный, будто из его рук только что выдернули весь смысл вечера. Мать всхлипывала на табурете. Сервант за их спинами зиял пустой полкой — там, где раньше стояла фарфоровая пара.
— Прощайте, — сказала Ольга и вышла, не хлопнув дверью. Просто закрыла её тихо, будто закрывала последнюю страницу.
Дождь барабанил по крыше такси, дворники едва успевали разгонять воду. Ольга сидела на заднем сиденье, чемодан рядом, завёрнутая в полотенце чашка с блюдцем — у неё на коленях, будто самое ценное, что она вынесла из той квартиры.
Телефон вибрировал не переставая. Артём звонил трижды подряд. Она не брала.
Через двадцать минут такси остановилось у знакомой пятиэтажки. Свет на кухне горел — мать, как всегда, не спала допоздна, вязала что-то у телевизора.
