— Поняла. — И добавила совсем тихо: — Жёсткая ты стала.
— Нет, мам. Я просто перестала быть бесплатной.
Она пришла в понедельник в девять сорок. За двадцать минут до. В блузке, с уложенной головой, с пакетиком — принесла пирожки «девочкам». Девочки — это я и Соня.
Работает, между прочим, хорошо. Правда хорошо. Коробки по ячейкам стоят как солдатики, и людей она запоминает: «Ой, а вы у нас плед брали, ну как, тёплый?»
Один раз только было. Стояла очередь, женщина возмущалась, что медленно, и мама вдруг сказала громко, на весь зал:
— А вы знаете, что хозяйка тут — моя дочь? Она это всё с нуля поднимала. Одна, с ребёнком, без квартиры, без ничего. Я ей тогда не помогла. Я тогда неправильно сделала. А она вот — сама.
В зале стало тихо. Человек десять стояло.
Женщина сказала:
— Ну… молодец.
— Молодец, — согласилась мама. И пошла носить коробки.
Я потом полдня ходила с этим внутри. Понимаете, я ведь не квартиру двадцать лет ждала. Я ждала, чтобы она это сказала. Один раз. Вслух. При людях. И вот сказала — и никаких метров у меня от этого не появилось, а всё равно горячо в груди.
Соня сдала ОГЭ на четыре пятёрки, физику — лучше всех в параллели, Елена Игоревна звонила мне сама. Осенью десятый класс, в своей двадцать шестой. Хочет в политех.
Ипотеку мне одобрили в июне, с третьей попытки. Два отказа, а третий банк посмотрел справку с работы, выписку по счёту ИП за десять месяцев и первый взнос — девятьсот тысяч, из них шестнадцать были остатком тётилюсиных, а остальное я собрала за десять месяцев, ни разу за это время не купив себе ничего, кроме зимних сапог. Однушка на Дзержинского, тридцать один метр, четвёртый этаж, окна во двор с липами. Три сто. Кредит два двести, платёж тридцать девять восемьсот, ставка такая, что первые годы лучше не смотреть в график. Я смотрела. Всё равно подписала.
Из банка я уволилась через неделю после сделки. Сняла наушники, сказала «спасибо, было интересно» и с тех пор ни разу не произнесла по скрипту «чем я могу вам помочь».
Ключи дали в июле. В том самом июле, ровно через год после варенья.
Мы с Соней приехали в пустую квартиру, стояли посреди комнаты, и она спросила:
— Мам, а тут можно гвоздь забить?
— Можно.
— А спрашивать не надо?
— Некого, — сказала я.
Она достала из рюкзака молоток. Правда достала, притащила из дома, я даже не заметила. Забила гвоздь в стену над окном — криво, с третьего раза — и повесила на него календарь с котами, который ей мама подарила на Новый год.
Костя устроился в такси. Иногда пишет: «Олька, привет, как дела», и я знаю, что через два сообщения будет просьба. Отвечаю: «Нормально, Костя. У тебя как?» У него временные трудности. У него всю жизнь временные.
Зое Ивановне я плачу пятого числа, всегда. В декабре сама подняла ей до двадцати трёх, стыдно было. Она сказала: «И зайди чаю попить, мне поговорить не с кем».
Второй пункт смотрю на ЧТЗ. Рядом с мамиными восемнадцатью метрами, между прочим. Она пока не знает.
А в кармане фартука у меня теперь две связки. От пункта и от дома. Они звенят всю дорогу, пятнадцать минут пешком, и я эти пятнадцать минут иду молча и слушаю.
Автор: Tetok. Net
