ненадёжных мужчин, всё это показалось серьёзным и взрослым.
На первом свидании он принёс цветы. На втором встретил её после поздней смены с горячим кофе. Через месяц уже говорил, что рядом с ней ему «наконец по-домашнему». Марина не была девочкой, чтобы верить в сказки, но тепло и внимательность Игоря действительно подкупали. Он умел производить впечатление человека, знающего, чего хочет.
Про мать свою он тоже рассказывал с особым почтением.
— У меня мама золотая, — говорил он. — Всю жизнь семью на себе держала. И готовит так, что любой ресторан отдыхает.
Тогда Марину это даже умиляло. В её собственной семье культ еды никогда не был центром жизни. Мама готовила хорошо, но без фанатизма, отец мог сам пожарить картошку или сделать завтрак, и никто не строил из кухни священную территорию женского подвига. Поэтому слова Игоря про мамину стряпню она воспринимала как обычную сыновнюю любовь.
Первые звоночки прозвенели ещё до свадьбы. Как-то раз Марина приготовила пасту у себя дома. Игорь поел, похвалил, а через минуту всё равно добавил:
— Вкусно. Хотя мама в соус всегда ещё базилик кладёт, и тогда прям по-настоящему раскрывается вкус.
Марина улыбнулась.
— Ну так в следующий раз куплю базилик.
Тогда это показалось ерундой. Потом были сырники.
— Неплохо, — сказал Игорь, — только мама делает их попышнее.
Потом курица в духовке.
— Нормально, только суховато. У мамы сочнее выходит.
После свадьбы сравнения участились. Сначала Марина старалась относиться к этому спокойно. Она даже покупала кулинарные книги, смотрела рецепты, спрашивала у его матери, как та делает те или иные блюда. Ей казалось, что если чуть постараться, всё наладится. Не может же взрослый человек сознательно унижать жену каждый день из-за еды? Скорее всего, просто не чувствует, как это звучит.
Но Игорь чувствовал прекрасно. И дело было не в конкретных блюдах. Дело было в самой манере. Он не просил, не советовал, не говорил по-доброму. Он оценивал. Сверху вниз. С таким видом, будто Марина обязана сдавать ежедневный экзамен на звание достойной хозяйки.
— Пересолено.
— Пресно.
— Зачем ты добавила чеснок?
— А это вообще кто ест?
— Мама бы такое на стол не поставила.
Эти фразы постепенно вползали в их быт, как сырость. Сначала Марина оправдывалась, потом начинала нервничать ещё в процессе готовки, а потом и вовсе стала ловить себя на том, что ненавидит вечера. Потому что каждый ужин превращался в потенциальную проверку, где заранее известно: если не провалишься открыто, всё равно найдут, к чему придраться.
Свекровь — Валентина Сергеевна — в их конфликтах почти не участвовала напрямую. Она вообще держалась достаточно дружелюбно. При встречах называла Марину «доченькой», могла передать пирог или банку лечо, даже несколько раз предлагала рецепты, если Марина сама спрашивала. Но было в ней что-то такое, что делало всю ситуацию только хуже. Она будто не говорила ничего плохого, но всем своим видом подтверждала: да, хороший муж должен быть требователен, а хорошая жена — соответствовать.
— Мужчину надо кормить, — сказала она как-то за чаем. — Игорёк у меня с детства чувствительный к еде. Если что невкусно — сразу замечает.
Марина тогда неловко усмехнулась.
— Это я уже поняла.
— Ну ничего, научишься, — ласково произнесла Валентина Сергеевна. — Всё приходит с опытом.
И вроде бы мягко. Но от этого «научишься» у Марины вдруг так защипало внутри, будто её поставили на место несмышлёной ученицы.
Игорь с каждым месяцем становился всё беспардоннее. Если раньше он хотя бы мог сказать «спасибо», прежде чем начать критику, то потом благодарность исчезла вовсе. Он возвращался с работы, садился за стол, пробовал еду и начинал комментировать так, будто перед ним не человек, который старался, а кухонный сервис, не оправдавший ожиданий.
— Что это за котлеты? Почему такие жёсткие?
— Ты опять купила не тот рис.
— Салат как трава.
— Чай холодный.
Марина несколько раз пыталась поговорить с ним спокойно.
