Света уже почти не слышала смысл слов. Перед глазами стояли эти три чемодана и свекровь, которая искренне верила: если сидеть достаточно тяжело и говорить достаточно громко, чужое «нет» перестанет существовать.
— И что, что вы сдали свою квартиру квартирантам! Вы не будете жить в нашей гостиной на диване! У нас не общежитие! Собирайте свои баулы и проваливайте в гостиницу!
Света выкрикнула заглавную фразу так громко, что у неё самой зазвенело в ушах. Она стояла посреди гостиной в офисном платье, с распущенными после рабочего дня волосами и с рукой на ручке чемодана. Лариса Дмитриевна смотрела на неё снизу вверх — не испуганно, а с оскорблённым вызовом.
— Я знала, какая ты, — прошипела свекровь. — Всё Олега жалела. Думала, образумишься. А ты только и ждала, чтобы меня унизить.
— Встаньте с чемодана.
— Нет.
— Тогда я его всё равно уберу.
Света дёрнула ручку на себя. Лариса Дмитриевна вцепилась в боковую петлю и всей массой подалась назад.
— Отпусти!
— Встаньте!
— Не смей!
Чемодан качнулся. Света рванула сильнее — уже не столько из расчёта, сколько из злости. Колёса поехали по ковру, чемодан накренился, и Лариса Дмитриевна, потеряв равновесие, вместе с ним завалилась на бок.
Она не ударилась сильно — упала на ковёр, зацепив плечом диван, но чемодан раскрылся. Молния, видимо, была не до конца застёгнута. На пол посыпались вещи: старые махровые халаты, серые рейтузы, стопка полотенец, свитер с вытянутыми локтями, коробка с бигуди, пакет с нижним бельём, две книги рецептов, носки, тапки, какие-то банки и рулон туалетной бумаги.
Света замерла.
Лариса Дмитриевна села на полу, увидела рассыпавшееся имущество и закричала так, будто её ограбили.
— Ты меня уронила! Ты меня специально уронила! Ненормальная! Руки распускает!
— Я просила вас встать.
— Олег всё увидит! Я ему сейчас позвоню!
— Звоните.
— Ещё как позвоню!
Она полезла за телефоном, который оказался где-то под кардиганом. В этот момент дверь в прихожей открылась.
— Свет, я дома, — донёсся голос Олега. — У нас что, опять…
Он вошёл в гостиную и остановился.
Картина перед ним была впечатляющая. Мать на полу. Чемодан на боку. Рейтузы на ковре. Банка с кремом под журнальным столиком. Света посреди комнаты, красная от злости. Ещё два чемодана у дивана.
Олег снял очки, протёр их краем рубашки и устало выдохнул.
— Что случилось?
Лариса Дмитриевна поднялась мгновенно — быстрее, чем можно было ожидать от женщины, которая секунду назад изображала почти пострадавшую.
— Сынок! Наконец-то! Ты посмотри, что она устроила! Я приехала к вам, как к родным людям, а она меня с чемоданом на пол швырнула! Вышвыривает! В гостиницу гонит!
Олег посмотрел на Свету.
— Это правда?
— Правда то, что твоя мама сдала свою квартиру квартирантам и решила на три месяца, а может и дольше, поселиться у нас. Не спросив ни тебя, ни меня. И да, я сказала, что она здесь жить не будет.
Олег перевёл взгляд на мать.
— Мам, ты квартиру сдала?
— Ну сдала. Я тебе говорила, что собираюсь.
— Ты говорила, что думаешь.
— Какая разница? Ты же не сказал, что против.
— Потому что я не знал, что ты собираешься переезжать к нам.
Лариса Дмитриевна нахмурилась.
— А куда мне ещё? Ты мой сын.
Олег провёл рукой по лицу. Света видела, как он устал — не только за день, а будто за все годы между двумя женщинами, которых он обычно пытался не сталкивать напрямую. Но сейчас избежать решения было невозможно. В его гостиной лежали мамины рейтузы. На диване стояли три чемодана. Никакое «давайте потом спокойно поговорим» уже не превращало это обратно в идею.
— Мам, ты должна была спросить, — сказал он.
— У кого? У собственной семьи?
— У нас обоих.
— Я тебя растила, а теперь должна записываться к тебе на приём?
— Не переводи. Речь о том, что ты решила жить в нашей квартире.
— На диване! Я же не спальню у вас отбираю!
— У нас маленькая квартира. Мы работаем. Света иногда из гостиной работает по вечерам. Здесь нельзя просто поселиться на несколько месяцев.
