— Света, ну не надо устраивать допрос. Я мать Олега. Не чужая тётка.
— Я задала простой вопрос.
— А я тебе отвечаю: ничего страшного не случилось.
Вот это и было главным талантом Ларисы Дмитриевны — вторгаться в чужую жизнь так, будто сама мысль о недовольстве её поступком свидетельствовала о плохом характере другого человека.
Света вернулась домой после девятичасового рабочего дня. Она была бухгалтером в крупной оптовой компании, весь день закрывала квартал, дважды переделывала отчёт из-за чужих ошибок и в метро ехала стоя. Всё, чего ей хотелось, — снять офисное платье, поставить ноги под горячий душ и хотя бы полчаса не разговаривать ни с кем. Вместо этого в её гостиной сидела женщина, которая без спроса превратила квартиру в бесплатный пансион.
— Лариса Дмитриевна, — сказала Света, стараясь держать голос ровным, — вы не можете просто решить жить у нас. Это наша с Олегом квартира.
— В ипотеке, между прочим, — моментально вставила свекровь. — Не дворец купеческий.
— Какая разница?
— Такая, что ты ведёшь себя, будто у тебя пять комнат и к тебе толпа родственников въехала. А я одна. На диване. На три месяца.
— На три месяца?
— Ну, может, меньше. Может, больше. Посмотрим, как квартиранты себя покажут.
Света почувствовала, как у неё внутри медленно поднимается злость. Не вспышкой, а тяжёлой волной. Потому что всё уже было знакомо.
Они с Олегом были женаты четыре года. Первые два снимали однокомнатную квартиру. Потом решились на ипотеку и купили небольшую двухкомнатную — сорок семь квадратных метров, спальня, гостиная, крошечная кухня и узкий коридор. Ипотеку платили вместе. Олег работал инженером в сервисной компании, Света — бухгалтером. Денег хватало, но без широких жестов. Каждая большая покупка обсуждалась. Даже новый диван выбирали две недели, потому что старый доставшийся от прежних хозяев раскладывался только с третьей попытки.
Лариса Дмитриевна с первого дня считала эту квартиру почти семейным филиалом. У неё была собственная просторная двушка в пятнадцати минутах езды, но приезжала она часто. Иногда по приглашению. Чаще — по внутреннему ощущению, что сын наверняка соскучился.
Она могла позвонить в субботу в восемь утра:
— Вы дома? Я через двадцать минут буду, купила фарш.
Или появиться вечером с банкой солёных огурцов и остаться до полуночи. Или сообщить, что в их холодильнике «неправильно лежит колбаса». Света раздражалась, Олег отмахивался:
— Ну мама такая. Ей скучно одной.
— Тогда пусть заведёт кружок, собаку, подругу, что угодно. Почему её скука всё время превращается в мою обязанность?
Олег смеялся, целовал её в висок и обещал поговорить. Разговаривал он обычно так мягко, что после разговора Лариса Дмитриевна приезжала ещё и с пирогом, чтобы показать, что обиды не держит.
Но до настоящего вторжения дело всё же никогда не доходило.
До сегодняшнего вечера.
— Где ваши ключи? — спросила Света.
Свекровь нахмурилась.
— Какие ключи?
— От вашей квартиры.
— У квартирантов. А запасные у меня, конечно.
— Тогда вы можете вернуться туда и объяснить людям, что произошла ошибка.
Лариса Дмитриевна коротко рассмеялась.
— Очень смешно. Я с них уже аванс взяла. И договор подписала.
— Тогда гостиница.
— Что?
— Гостиница. Апартаменты. Снимите комнату. У вас теперь есть доход от аренды, вот и оплатите себе жильё.
Свекровь перестала улыбаться.
— Ты сейчас серьёзно отправляешь мать мужа в гостиницу?
— Я серьёзно говорю, что жить у нас без нашего согласия нельзя.
— «Нашего»? Олег ещё ничего не сказал.
— Потому что его нет дома.
— Вот пусть придёт и скажет.
Света посмотрела на чемоданы. Они занимали почти весь проход к балкону. На одном висела сумочка Ларисы Дмитриевны. Вторая сумка была раскрыта, и сверху лежали домашние тапки, ночная сорочка и упаковка таблеток. То есть свекровь не приехала обсудить. Она уже поселилась.
— Вы когда всё это сюда привезли?
— Часа два назад. На такси. Водитель, кстати, молодец, помог поднять.
— А в квартиру кто вас пустил?
— У меня ключ есть.
