- Я знаю. Но если бы. Мы бы сейчас делили её при разводе. С юристами, с оценщиками, с долями. Женя бы плакала, я бы злился, ты бы потеряла половину.
- Четверть.
- Что?
- Если бы я выделила тебе половину, а вы бы потом делили её при разводе, Женя получила бы четверть моей квартиры. Четверть того, что я копила одиннадцать лет.
Он отложил ложку.
- Ты об этом думала тогда?
- Нет. Я тогда думала: это мой дом. Всё остальное пришло потом.
- А сейчас?
- Сейчас я думаю, что ты ешь кашу на моей кухне и тебе не нужно ни с кем делить ложку.
Развод оформили тихо. Без скандалов. Имущества не было: комнату они снимали, мебель была хозяйская, тарелки Людмилы остались у Кости, Женины она забрала. Людмила не спрашивала подробностей. Костя не рассказывал.
Он вернулся жить к матери. Первую неделю ходил из комнаты в комнату, как будто заново привыкал к пространству. Людмила слышала его шаги по ночам: он не мог уснуть и бродил по коридору.
Однажды она вышла к нему в три часа ночи. Он стоял на кухне у окна и смотрел во двор.
- Не спится? - спросила она.
- Нет.
- Мне тоже.
Она села на табуретку. Он остался стоять. Двор внизу был тёмный, только один фонарь горел, тот самый, рыжий.
- Мам, спасибо.
- За что?
- За то, что не дала.
Она не ответила. Вытянула ноги, покрутила ступнями. Суставы хрустнули.
- Иди спать, Костя. Завтра рано вставать.
- Тебе-то зачем рано?
- Привычка.
Он ушёл в свою комнату. Людмила посидела ещё. Потом встала, подошла к окну. Фонарь горел. Двор был пуст. Где-то далеко гудела электричка.
Осенью Женя позвонила. Не Косте, а Людмиле. Голос был ровный, спокойный.
- Людмила, здравствуйте. Это Женя.
- Здравствуй.
- Я хотела сказать... мама передаёт привет. И ещё. Она сказала, что вы были правы.
- Тамара Ивановна?
- Да. Она сказала: «Людмила умнее нас всех оказалась. Если бы тогда разменяли, сейчас бы не квартиру делили, а друг другу нервы». Её слова.
Людмила сжала губы. Не от злорадства. От чего-то другого, чему она не могла подобрать название.
- Передай маме, что я не умнее. Я просто знаю цену вещам, за которые платила.
- Передам.
- Женя.
- Да?
- Ты как?
- Нормально. Устроилась в другой салон, ближе к дому. Комнату снимаю.
- Если нужна помощь, звони.
Пауза.
- Спасибо, Людмила.
- Не за что.
Она положила трубку и долго стояла посреди кухни. Чайник остыл. За окном темнело рано, как всегда в октябре. Людмила включила свет, подошла к плите и начала чистить картошку. Нож был тупой, она давно собиралась отнести его наточить. Кожура сходила толстой лентой, но Людмила не торопилась. Торопиться ей было некуда.
Прошёл год. Костя встретил другую девушку. Ирой звали. Невысокая, тёмные волосы до плеч, тихий голос, руки вечно в карманах. Работала программистом, носила очки в тонкой оправе и кроссовки в любую погоду.
Она пришла к Людмиле без торта. Принесла банку мёда, завёрнутую в бумагу.
- Домашний, - сказала. - Папа на даче держит пасеку.
Людмила взяла банку. Мёд был тёмный, густой, с запахом гречихи.
- Спасибо.
Ира прошла на кухню, села, огляделась. Людмила видела, как она считывает пространство: маленькая кухня, старая плитка, занавеска с выгоревшим узором, магнитики на холодильнике. Ира не комментировала. Просто смотрела.
- Костя говорил, что вы сами всё покупали. Квартиру.
- Да.
- Это сильно.
Людмила поставила чайник.
- Это не сильно. Это долго.
Ира кивнула. И больше про квартиру не говорила. Ни в тот вечер, ни потом.
Костя с Ирой через полгода стали снимать квартиру. Нашли сами, оплатили сами. Людмила не предлагала помощь. Костя не просил.
Однажды он заехал к ней после работы. Принёс пакет с яблоками, зелёными, кислыми, теми, которые она любила. Сел на кухне. Людмила резала их дольками, раскладывала на тарелке.
- Мам, я тебе кое-что скажу.
- Говори.
- Мы с Ирой копим. На первый взнос. Она хорошо зарабатывает, и я поднялся: перешёл на другой завод, платят больше. Через два года, может, три, возьмём ипотеку.
Людмила положила нож. Яблоко лежало на доске, надрезанное наполовину.
