Костя получил копию заявления о разводе в пятницу. Вечером он влетел в квартиру так, что дверь ударилась о стену.
- Ты что, серьёзно?!
Полина была у подруги. Ирина спланировала это заранее.
- Серьёзно.
- Из-за чего?! Что я такого сделал?!
- Алёна. С лета. Сто сорок семь сообщений. «Скучаю. Завтра?» В 23:48. Когда я лежала рядом.
Он побледнел. Потом покраснел. Потом снова побледнел. Это было бы смешно, если бы не было так больно.
- Кто тебе... Женька? Женька сказала?!
- Не важно.
- Ир, послушай. Это ничего не значило. Это была ошибка. Я уже всё закончил, я ей вчера сказал...
- Вчера? Когда получил заявление? Какое совпадение.
- Ир!
- Не кричи. Стены тонкие, соседи услышат.
Он сел на табуретку в прихожей. Ирина стояла в дверном проёме кухни. Между ними было два метра коридора. Два метра и тринадцать лет.
- Я не уйду из этой квартиры.
- Квартира моя. Это не обсуждается. Адвокат всё объяснит.
- Адвокат?! Ты уже адвоката наняла?!
- Три недели назад.
- Три?! - Он вскочил. Табуретка качнулась. - Ты три недели готовилась и ничего мне не сказала?!
- Ты семь месяцев встречался с другой и ничего мне не сказал. Три недели кажутся мне вполне справедливым сроком.
Он открыл рот и закрыл. Потом снова открыл.
- Ты изменилась.
- Нет. Я просто перестала делать вид, что не вижу.
Он ушёл в комнату. Хлопнул дверью. Ирина стояла в коридоре и слушала, как он ходит по комнате: три шага туда, три обратно. Потом звук утих. Потом зазвонил его телефон, и он заговорил тихо, почти шёпотом.
Она не стала подслушивать. Уже не важно.
Неделю спустя Костя переехал к матери. Собрал вещи в два чемодана и спортивную сумку. Полина стояла в коридоре и смотрела, как он завязывает шнурки. Ирина рассказала ей накануне. Подобрала слова. Не идеальные, но честные.
- Пап, а ты будешь приходить?
- Конечно, зайка. Каждые выходные.
- А почему вы не можете просто помириться?
Костя посмотрел на Ирину. Она стояла у стены, скрестив руки. Не помогла ему с ответом.
- Взрослые иногда не могут, - сказал он.
- Это нечестно.
- Знаю.
Он поцеловал Полину в макушку, поднял сумку и вышел. Дверь закрылась мягко, без хлопка. Ирина подошла к дочери. Положила руку ей на плечо. Полина не заплакала. Она стояла прямо, как струна, и Ирина узнала в ней себя. Ту себя, которая три недели назад сидела на кухне с холодным чаем и смотрела на бледное утреннее солнце.
- Мам, а можно оладьи?
- Можно.
Они пошли на кухню. Ирина достала муку, яйца, молоко. Полина села на стул Жени, у окна. За стеклом мело, фонарь качался, по тротуару бежала собака без поводка.
Женя позвонила через месяц. К тому времени Ирина уже привыкла к тишине в квартире. Привыкла спать одна. Привыкла к тому, что по субботам не нужно гадать, куда он поехал.
- Ир, я понимаю, если ты не хочешь разговаривать. Но мне нужно сказать одну вещь.
- Говори.
- Я была у психолога. Три сеанса. Она мне объяснила, почему я промолчала. Это не оправдание, это... я хочу, чтобы ты знала. Мне было страшно. Не за тебя, за себя. Я боялась, что если скажу, ты на меня разозлишься. Что обвинишь меня. Что я потеряю тебя. И в итоге потеряла из-за того, что боялась потерять.
Ирина слушала. За окном моросил мартовский дождь. Капли ползли по стеклу, сливаясь и разделяясь, как маленькие реки.
- Я это знаю, Жень. Я поняла это ещё тогда, в кофейне. Ты опустила глаза, и я всё поняла. Не только про Костю, про тебя тоже.
- И что?
- Я не знаю. Мне нужно время. Много времени. Может, полгода. Может, год. Я не могу пока смотреть на тебя и не вспоминать, что ты ела мой пирог и молчала.
- Пирог...
- Да. Пирог.
Пауза. Где-то за стеной соседский ребёнок играл на пианино. Одна и та же нота, снова и снова, как метроном.
- Я подожду, - сказала Женя.
- Хорошо.
- Ир?
- Да?
- Ты сильная.
- Нет. Просто у меня не было другого варианта.
