Ирина посмотрела на фотографию кота. Рыжий, толстый, с наглыми зелёными глазами. Кот смотрел на неё так, будто знал ответ.
- Развод. Но не сразу. Мне нужно подготовиться.
- Хорошо. Это разумно. Давайте я объясню порядок.
Они проговорили полтора часа. Ирина записывала в тот же блокнот в клетку. Алименты на Полину: четверть от дохода Кости. Раздел совместно нажитого. Дача, машина. Ирина кивала, записывала и чувствовала странное: не облегчение, не горе, а что-то вроде ясности. Как будто протёрла запотевшее стекло и увидела улицу.
На выходе она остановилась на лестнице. Достала телефон. В мессенджере висело пять сообщений от Жени.
«Ир, прости.»
«Я понимаю, что ты злишься.»
«Позвони, когда будешь готова.»
«Я не хотела.»
«Пожалуйста.»
Ирина прочитала все пять. Убрала телефон. Спустилась по лестнице и вышла на улицу.
Две недели она жила как обычно. Готовила ужин. Помогала Полине с математикой. Стирала. Гладила. Говорила Косте «доброе утро» и «спокойной ночи». Он ничего не замечал. Или замечал, но списывал на усталость, зиму, работу.
Каждый вечер, когда он уходил в душ, Ирина открывала ноутбук и работала. Собирала документы. Копировала выписки. Фотографировала свидетельства. Тамара Викторовна прислала список, и Ирина методично ставила галочки. Справка о доходах. Копия свидетельства о браке. Выписка из ЕГРН на квартиру.
Это было похоже на подготовку к экзамену. Системно, спокойно, без паники. Паника была в первые два дня. Потом её сменило что-то другое: тихая, холодная решимость, от которой у Ирины иногда сводило скулы.
С Женей она не разговаривала. Сообщения приходили каждый день, Ирина читала их и не отвечала. Женя написала длинное письмо на почту. Ирина прочитала и его. В письме было много слов: «дружба», «страх», «ответственность», «не мне было решать». Последнее звучало как ирония.
На второй неделе Женя приехала к ней домой. Позвонила в дверь. Ирина открыла.
- Можно войти?
- Заходи.
Женя вошла. Сняла ботинки, поставила их ровно у порога. Прошла на кухню. Села на тот стул, на котором сидела всегда, ближний к окну.
- Ир, я не могу так. Ты не отвечаешь, не звонишь. Я схожу с ума.
- А я сходила с ума семь месяцев. Только не знала об этом.
- Это нечестно.
- Нечестно? - Ирина повернулась от плиты. В руке была лопатка, она жарила оладьи для Полины. - Ты знала, что мой муж спит с другой женщиной, и молчала. И нечестно я?
Женя сцепила пальцы на столе. Костяшки побелели.
- Я боялась. За тебя. За Полинку. Я думала, если скажу, ты наделаешь глупостей.
- Каких, например?
- Устроишь скандал. Выгонишь его. Полина будет страдать.
- Полина будет страдать в любом случае. Но лучше пусть она увидит мать, которая не позволила себя обманывать. Чем мать, которую обманывали все. Включая подругу.
Женя уткнулась лицом в ладони. Плечи мелко вздрагивали. Запах оладий наполнял кухню, и эта обыденность была почти невыносимой.
- Ты позвонила ему, Жень. Не мне, а ему. Ты встала на его сторону. Не специально, я знаю. Но встала.
- Я не вставала ни на чью сторону!
- Молчание, это тоже сторона.
Женя подняла голову. Глаза красные, нос распух. Она потянулась к салфетке на столе, промокнула щёки.
- Что мне делать?
- Ничего. Я сама разберусь.
- Мы ещё подруги?
Ирина перевернула оладью. Золотистый край, чуть подгоревший. Полина любила именно такие, с хрустящей корочкой.
- Не знаю, - сказала она. - Честно, не знаю.
Костя заподозрил что-то в начале февраля. Ирина изменила пароль на ноутбуке. Стала запирать ящик стола, где лежал блокнот. Перестала спрашивать, когда он вернётся.
- Ир, что с тобой? - спросил он за ужином. Полина уже ушла к себе, в комнату пробивался звук мультфильма через стену.
- Ничего.
- Ты какая-то другая.
- Устала.
- От чего?
- От всего.
Он нахмурился. Отложил вилку. Посмотрел на неё тем взглядом, который она когда-то любила: внимательным, чуть прищуренным, как будто он пытается прочитать мелкий шрифт.
- Может, тебе отдохнуть? Съездить куда-нибудь? К маме?
- Может быть.
