- И всё это время ты жила со мной и молчала?
- Я не молчала, Костя. Ты не слышал.
Она села напротив. Между ними был стол, тот же стол, за которым они ужинали одиннадцать лет. Клеёнка с пятном от кофе. Солонка в форме гриба, которую купили в первый год на рынке. Всё то же. Всё чужое.
- А мама, - он запнулся, подбирая слова, - она что, тоже считает, что надо разводиться?
- Она считает, что надо слышать.
- Что это значит?
- Спроси у неё.
Он встал. Прошёлся по кухне, три шага туда, три обратно. Кухня была маленькая, шесть с половиной квадратов, особо не походишь.
- А Глеб?
- Глеб останется со мной. Но ты можешь видеть его когда захочешь. Если захочешь.
- Конечно, захочу! Он мой сын!
Вот теперь он повысил голос. Зина не вздрогнула. Ждала этого.
- Тогда начни с того, чтобы узнать, какой у него разряд по плаванию.
Развод оформили через два месяца. Через суд, потому что ребёнок несовершеннолетний. Костя не оспаривал ничего. Алименты назначили по закону: четверть от дохода на одного ребёнка. Квартиру Зина оставила ему. Ипотеку они закрыли вместе, но квартира была записана на Костю, и Зина не стала бороться. Ей предложили комнату в общежитии при поликлинике, временно, пока не найдёт съёмное.
Галина Петровна помогла иначе. Позвонила через неделю после того вечера и сказала:
- У меня двухкомнатная. Одна комната пустая. Живи с Глебом, пока не встанешь.
Зина хотела отказаться. Жить со свекровью после развода с её сыном казалось абсурдом. Но Галина Петровна добавила:
- Это не ради тебя. И не ради Кости. Это ради Глеба.
И Зина согласилась.
Первый месяц был странным. Зина приходила с работы, Галина Петровна уже забрала Глеба из школы, помогла с уроками, разогрела суп. Не потому что Зина просила. Просто делала.
Они почти не разговаривали о Косте. Как будто заключили негласный договор: он существует, но здесь его не обсуждают. Зина видела, что свекрови тяжело. Иногда по вечерам Галина Петровна сидела в своей комнате с выключенным светом. Зина заглядывала, видела силуэт у окна и тихо закрывала дверь.
Однажды Глеб спросил:
- Мам, а почему бабушка грустная?
- Она скучает.
- По дедушке?
- По многому.
Глеб кивнул, ушёл к себе и вернулся с рисунком. На рисунке была бабушка в бордовой кофте, а рядом кот. Кота у Галины Петровны не было.
- Это чтобы ей не было скучно, - объяснил Глеб.
Зина отнесла рисунок свекрови. Та посмотрела, провела пальцем по нарисованному коту и сказала:
- Может, правда завести.
Костя забирал Глеба по выходным. Первые два раза опоздал. На третий приехал вовремя, и Зина заметила, что он побрился. Мелочь. Но раньше по выходным он не брился.
Глеб возвращался с прогулок молча. Зина не допрашивала. Ждала. На четвёртый раз он сам сказал:
- Пап спросил, какой у меня разряд.
- И что ты ответил?
- Третий юношеский. Он сказал «молодец». А потом мы ели шаурму.
Зина отвернулась к раковине, чтобы он не видел её лицо. Открыла воду. Закрыла. Кран не капал. Костя, оказывается, починил его в один из своих визитов, когда забирал Глеба.
Через три месяца после развода Галина Петровна заболела. Не сильно, бронхит, но для её возраста и с её давлением это было серьёзно. Зина сама ставила ей уколы, сама мерила температуру по четыре раза в день. В поликлинике отпросилась на три дня.
Костя приехал в первый же вечер. Сел у кровати матери, и Зина услышала из-за двери:
- Мам, ты чего, ну.
- Костя, не мычи. Скажи нормально.
- Я волнуюсь.
- Вот. Уже лучше.
Зина стояла в коридоре, прислонившись к стене. Обои были старые, в мелкий цветочек, и под лопаткой чувствовался бугор, где отклеился шов. Она слушала, как сын и мать разговаривают за закрытой дверью, и думала о том, что Костя впервые за долгое время произнёс слово «волнуюсь». Раньше он сказал бы «как дела» и уехал.
Когда он вышел, Зина стояла на кухне. Делала вид, что режет хлеб.
- Спасибо, что следишь за ней, - сказал он.
- Она за мной тоже следит. Мы квиты.
Он помолчал. Потом:
- Зин, я идиот.
- Не самое точное слово, но направление верное.
