Она не ушла. Не потому что простила. Потому что уходить было некуда. Нет, не так. Было куда: к маме в однушку на Каширке, или к Свете на диван, или снять комнату. Но Ирина не хотела уходить. Она хотела разобраться.
В понедельник утром она открыла ноутбук и нашла номер центра помощи при игровой зависимости. Бесплатная линия. Позвонила в обед, с работы, закрывшись в переговорной. Женщина на том конце провода говорила спокойно и не задавала лишних вопросов.
- Ваш муж признаёт проблему?
- Говорит, что да.
- Это важный первый шаг. Но одного признания недостаточно.
Ирина записала адрес и время консультации. Вечером положила бумажку на стол перед Костей.
- Это что?
- Центр. Бесплатная консультация. Четверг, в шесть.
- Ир, мне не нужен психолог.
- А мне не нужен муж, который тайком проигрывает наши деньги.
Она сказала это ровно, без нажима, и пошла проверять Лёшкину домашку. В тетрадке по математике были ровные столбики примеров, и почерк у сына был красивый, с наклоном вправо, как учили в школе.
Костя пришёл через десять минут. Встал в дверях детской.
- Я пойду.
- Хорошо.
Она не подняла головы. Но пальцы, державшие карандаш, перестали подрагивать.
Четверг. Костя ушёл с работы раньше и поехал на консультацию. Ирина знала, потому что следила: не через телефон, не через приложения. Она просто позвонила в центр и спросила, пришёл ли на приём Константин Воронцов. Сказали: да, пришёл.
Это было унизительно. Проверять мужа, как ребёнка. Но она сделала это, потому что доверие было разбитым стаканом, и склеить его без швов уже не получится.
Она сидела дома и ждала. Лёшка рисовал роботов на альбомном листе. Синяя ручка, зелёный фломастер. Роботы были кривые и весёлые, с огромными руками и маленькими ножками.
- Мам, а папа где?
- На встрече.
- Рабочей?
- Да, Лёш. Рабочей.
Он кивнул и продолжил рисовать. Ирина смотрела на его склонённую голову, на вихор на макушке, который не ложился, сколько ни приглаживай. Такой же вихор был у Кости.
Она подумала: вот за что. Не за Костю. За Лёшку, за этот вихор, за кривых роботов, за вечера, когда они втроём смотрели кино, и Лёшка засыпал, и Костя нёс его в кровать, и она поправляла одеяло. За это стоит попробовать.
Но если не получится, она уйдёт. Без крика, без скандала. Как отец когда-то. Просто вещей не станет в шкафу. Только она, в отличие от отца, объяснит почему.
Костя вернулся в восемь. Тихо разулся, зашёл на кухню. Ирина мыла Лёшкину тарелку.
- Как? - спросила она.
- Странно.
- В смысле?
- Там мужик один, Игорь. Пять лет играл. Потерял квартиру. Сидит, рассказывает, а у самого руки трясутся.
Он сел за стол и положил руки на клеёнку. Подсолнухи под его ладонями.
- Я не хочу так.
- Хотеть мало, - сказала Ирина.
Она поставила чистую тарелку в сушилку и повернулась.
- Вот что будет. Я возвращаю себе доступ к твоему личному счёту. Карту привязываешь к общему приложению. Каждый расход вижу я. Если тебе это не подходит, говори сейчас.
Он молчал.
- Кость.
- Подходит.
- Второе. Ты ходишь на эти встречи раз в неделю. Минимум три месяца.
- Ладно.
- Третье. Ты звонишь матери и говоришь ей правду. Не я. Ты.
- Я уже сказал.
- Ты сказал про ставки. Теперь скажи, что ей не нужно отдавать деньги. Скажи, что это был не ремонт. Скажи, что ты соврал.
Он опустил голову.
- Кость, ей шестьдесят три года. Она на пенсии. Она отдала тебе триста сорок тысяч, и это, может быть, её отложенное на похороны, на лекарства, на чёрный день. И ты ей скажешь всё как есть.
- Скажу.
- Когда?
- Завтра.
Он позвонил. Ирина не слушала, ушла в другую комнату. Слышала только его голос через стену: низкий, глухой, с длинными паузами. Через пятнадцать минут он вышел.
- Она плакала, - сказал он.
- Я знаю.
- Она сказала, что деньги не нужны обратно. И что я идиот.
- Она права.
