- Под процент? - Ирина встала с кровати. Колени стукнулись о край тумбочки, и стоявший на ней стакан с водой качнулся. - Ты взял деньги у коллеги под процент и не сказал мне?
- Ир, не кричи. Лёшка спит.
- Я не кричу.
И правда не кричала. Голос был тихий, ровный. Это было хуже крика, она сама это знала.
- Зачем тебе были двести пятьдесят тысяч?
Он молчал. Она стояла у тумбочки, и стакан с водой рядом всё ещё чуть покачивался.
- Кость.
- Я влез в ставки, - сказал он наконец.
Ставки. Спортивные ставки. Футбол, хоккей, какие-то коэффициенты. Костя говорил быстро, глядя не на неё, а на свои руки. Пальцы переплетены, костяшки белые.
Началось прошлой весной. Коллега показал приложение, сказал, что выиграл на выходных восемь тысяч. Костя попробовал. Поставил пятьсот рублей. Выиграл тысячу двести. Поставил ещё. Проиграл. Поставил больше, чтобы отыграться.
- Классика, - тихо сказала Ирина.
- Я знаю.
К осени он проиграл семьдесят тысяч из своих накоплений. Тех, что были на личном счету, оставшиеся от подработок прошлых лет. Потом занял у Серёги Бочкова. Думал, что отыграется за одну крупную ставку. Проиграл и это.
- Серёга начал давить, - продолжал Костя. - У него жена узнала, что он дал мне деньги. Она потребовала вернуть до февраля.
- И ты пошёл к матери.
- Да.
- И сказал ей, что мы делаем ремонт.
- Да.
Ирина села обратно на кровать. Между ними был метр, но казалось, что она сидит на другом конце комнаты. Бежевые стены, шторы в мелкий цветочек, которые она сама выбирала три года назад. Их общая спальня, их общая жизнь, в которой, выходит, была целая комната, куда её не пускали.
- Сколько ты проиграл всего?
Он не ответил сразу. Потом назвал цифру. Четыреста двадцать тысяч. С учётом процентов Серёге.
Ирина посчитала. Четыреста двадцать. Это почти четыре его зарплаты. Это их отпуск, который они откладывали на лето. Это зимняя куртка Лёшке, которую она купила со скидкой, потому что без скидки не потянуть.
Она посмотрела на свои руки. Ногти коротко стрижены, кожа на костяшках сухая, потому что она каждый день моет посуду без перчаток. Эти руки вели тетрадку с бюджетом. Считали каждую тысячу. Экономили на такси, покупали курицу вместо говядины, чинили кран сами, потому что вызвать сантехника стоило три тысячи.
А он проигрывал.
Она не ушла в ту ночь. И не кричала. Легла на свою сторону кровати, повернулась к стене и лежала с открытыми глазами. Обои перед носом были в мелкий рельеф: маленькие ромбики, чуть выпуклые. Она их не выбирала. Они остались от прежних хозяев.
Костя лежал на своей стороне. Она слышала его дыхание: неровное, с паузами. Не спал.
Следующие три дня она жила как обычно. Будила Лёшку, варила кашу, отводила в школу. Шла на работу в бухгалтерию строительной компании, разбирала накладные, обедала в столовой: суп и компот, двести десять рублей. Возвращалась, забирала Лёшку, готовила ужин.
Но тетрадку с бюджетом не открывала. Она лежала на полке, жёлтая обложка торчала из-за книг. Ирина проходила мимо и не брала. Зачем считать, если цифры всё равно были не те, что она думала?
В четверг Костя пришёл раньше обычного. Без пятнадцати пять. Ирина ещё не начинала готовить, стояла в прихожей и расшнуровывала Лёшкины ботинки.
- Ты рано.
- Отпросился.
Он держал в руках пакет. Белый, без надписи. Поставил на тумбочку в прихожей и не стал ничего объяснять.
- Лёш, иди мой руки, - сказала Ирина.
Лёшка убежал в ванную, и они остались вдвоём в узком коридоре. Четыре квадратных метра, вешалка, зеркало, обувная полка. Тесно. Но раньше эта теснота была уютной.
- Я удалил приложение, - сказал Костя.
- Когда?
- Вчера.
- Вчера, - повторила она.
Он стоял перед ней, руки вдоль тела, и смотрел чуть мимо, левее её уха. Высокий, в рабочей куртке, с пятном машинного масла на манжете. Раньше она бы стянула эту куртку и замочила рукав. Сейчас ей было всё равно.
- Ир, я понимаю, что виноват.
- Ты не понимаешь, - ответила она и прошла мимо него на кухню.
