Она не стала спрашивать дальше. Но внутри что-то сдвинулось, как мебель в соседней комнате: вроде не видно, а звук слышен.
Через два дня позвонила Галина Петровна. Свекровь. Она звонила каждый четверг, ровно в половине двенадцатого, после программы «Жди меня», которую смотрела в записи на планшете. Ирина давно выучила это расписание.
- Ирочка, здравствуй.
- Здравствуйте, Галина Петровна.
- Как Лёшенька? Кашляет ещё?
- Нет, прошло.
- Вот и хорошо. Я тут мёд купила, липовый, настоящий. Привезу в субботу.
Галина Петровна говорила мягким контральто, растягивая гласные. У неё была привычка заканчивать фразу и молчать секунду, как будто даёт собеседнику время подумать. Ирине поначалу казалось, что свекровь её не любит. Потом поняла: та просто медленно разговаривает.
- Галина Петровна, - Ирина села на табуретку и прижала телефон плечом к уху, - я хотела спросить.
- Да, Ирочка.
- Костя у вас в последнее время деньги не просил?
Тишина. Не та привычная секунда. Длинная тишина, в которой Ирина услышала, как за стеной у соседей работает перфоратор.
- Галина Петровна?
- Ирочка... Он тебе не сказал?
Вот оно. Вода, которая подступала к краю, перелилась.
- Не сказал что?
- Я ему дала. Триста сорок. Он попросил на ремонт. Сказал, вы хотите окна менять и полы перестилать, а ипотека не даёт развернуться.
Ирина закрыла глаза. Линолеум под ногами был холодный, она чувствовала его через носки. Левая пятка упёрлась в порожек между кухней и коридором.
- Он сказал, вы вместе решили, - продолжила свекровь. - Я даже обрадовалась. Думала, наконец-то за квартиру возьмутся. У вас же обои ещё с заселения.
- Спасибо, Галина Петровна. Я поняла.
- Ирочка, что-то не так?
- Всё хорошо. Мёд привозите в субботу, Лёшка обрадуется.
Она нажала отбой и положила телефон на стол. Экран погас. На кухне пахло остывшим борщом и чем-то пластмассовым от нового фильтра для воды, который Костя поставил на прошлой неделе. Новый фильтр. Триста сорок тысяч.
Она сидела на табуретке и смотрела на холодильник. Белый, с магнитом из Анапы, куда они ездили два года назад. Лёшка тогда обгорел, и она мазала его сметаной, а Костя ходил за кефиром в ларёк и каждый раз приносил ещё мороженое.
Тот Костя и этот Костя. Один носил мороженое. Другой взял у матери триста сорок тысяч и не сказал жене.
Она не стала говорить в тот вечер. И на следующий день тоже. Ходила по квартире, готовила, забирала Лёшку из школы, проверяла домашку. Всё как обычно. Но внутри было странное ощущение, как будто пол под ногами стал чуть наклонным. Не падаешь, но равновесие держишь с усилием.
Костя ничего не замечал. Или делал вид.
В среду вечером Ирина сидела в спальне, Лёшка уже спал, а Костя смотрел на ноутбуке какой-то ролик про рыбалку. Из колонки шёл бубнящий мужской голос и плеск воды.
- Кость.
Он поднял глаза.
- Я знаю про деньги.
Он не вздрогнул. Не побледнел. Просто закрыл ноутбук, медленно, как закрывают книгу, когда дочитал до важного места.
- Какие деньги?
- Триста сорок тысяч, которые ты взял у матери.
Теперь он молчал. Ирина видела, как двигается желвак на его левой скуле. Он всегда стискивал зубы, когда не хотел отвечать.
- Галина Петровна позвонила, - сказала Ирина. - Она думает, мы вместе решили. Что мы окна меняем.
Он потёр переносицу. Потом положил ноутбук на кровать и сел ровнее.
- Ир, я хотел сказать.
- Когда?
- На этой неделе.
- Деньги пришли в пятницу. Сегодня среда.
Он опустил голову. Она видела его макушку: тёмные волосы, среди которых уже проглядывали седые. Когда он успел поседеть? Она раньше не замечала.
- Мне нужно было закрыть долг, - сказал он тихо.
- Какой долг?
И вот тут что-то изменилось. Костя поднял голову, и на его лице было выражение, которого она не видела никогда за девять лет. Не страх. Не стыд. Усталость. Тяжёлая, как мокрое пальто.
- Я занял у Серёги. Давно. Ещё до Нового года.
- У какого Серёги?
- Бочкова. С работы. Он дал двести пятьдесят, под процент.
