- Я не знала, что вы не в разводе. Правда.
- Я вам верю.
Костя ударил ладонью по столу. Несильно, но бокал с просекко качнулся, и несколько капель пролились на скатерть.
- Хватит. Поехали домой.
- Нет, Костя. Не хватит. Я ещё не закончила.
Она достала из сумки конверт. Обычный белый конверт, из тех, что продают на почте.
- Здесь заявление на развод. Два экземпляра. Я заполнила вчера.
Костя уставился на конверт так, будто она достала пистолет.
- Ты шутишь.
- Я двенадцать лет не шучу. Почему бы мне начинать сейчас?
Она положила конверт на стол рядом с чеком. Два документа: один про ресторан, другой про жизнь. Оба бумажные, оба помещаются в карман.
- Квартира, продолжала она. Ипотека оформлена на двоих, но основные платежи шли с моей зарплаты, потому что ты «между проектами» был полтора года. Я это докажу. Полина остаётся со мной, тут, думаю, вопросов нет.
Он слушал. Лицо стало серым, как стены «Веранды».
- Алименты по закону: двадцать пять процентов от дохода на одного ребёнка. Полине девять, значит, ещё девять лет.
- Марина, может, не надо при...
- При ком? При Диане? Она и так всё поняла. Правда, Диана?
Та кивнула. Глаза были мокрые, но слёзы не текли. Держалась.
Марина откинулась на спинке стула. Свеча на столе горела ровно, и воск оплывал одинаково со всех сторон, образуя правильную лужицу. Она смотрела на воск и думала о том, что двенадцать лет назад, на их свадьбе, тоже были свечи. Тонкие, белые, в серебряных подсвечниках. Мама сказала: «Свечи на свадьбе, значит, жизнь будет светлой». Мама ошиблась.
Официант издалека поймал её взгляд. Она кивнула.
- Счёт, пожалуйста.
Костя поднял руку.
- Я заплачу.
- Нет, сказала Марина. Я приглашала. Я плачу.
Она достала карту. Терминал пикнул. Чек выполз из аппарата, длинный, с перечислением блюд. Марина аккуратно сложила его и убрала в сумку. Рядом с конвертом.
- Зачем тебе чек? спросил Костя.
- На память.
Он не понял иронии. Или понял, но не показал.
Они вышли из ресторана порознь. Сначала Диана, быстрым шагом, не оглядываясь, красная сумка стучала по бедру. Потом Костя, который курил у входа и не мог попасть зажигалкой по сигарете. Потом Марина.
Ночь была тёплой для апреля. Пахло мокрым асфальтом и чем-то цветочным из соседнего магазина, где на витрине стояли вёдра с тюльпанами.
Марина села на скамейку у остановки. Не потому что ждала автобус. Просто ноги вдруг стали тяжёлыми. Как будто всё, что она держала внутри последнюю неделю, опустилось вниз, в ступни, в каблуки чёрных туфель.
Телефон зазвонил. Мама.
- Полина уснула. Как ресторан?
- Вкусно.
- А Костя как?
- Нормально.
Пауза.
- Мариш, у тебя голос какой-то...
- Устала, мам. Завтра заеду за Полиной.
Она положила трубку и запрокинула голову. Небо было рыжим от городской подсветки, ни одной звезды. На дереве напротив сидела ворона и смотрела на неё одним глазом, повернув голову набок.
Костя подошёл через пять минут. Встал рядом, не сел.
- Ты серьёзно? Развод?
- Серьёзно.
- Из-за четырёх месяцев?
- Нет, Костя. Из-за двенадцати лет.
Он молчал. Она видела, как он сжимает и разжимает правую руку, и знала, что в левом кармане у него лежат ключи от машины, которые он сейчас начнёт перебирать. Через три секунды он их достал.
- Я не подпишу, сказал он.
- Подпишешь. Не сейчас, так через полгода. Суд всё равно разведёт.
- Ты хочешь разрушить семью из-за одного чека?
Марина встала со скамейки. Каблуки стукнули о бордюр.
- Семья разрушилась не из-за чека, Костя. Она разрушилась, когда ты записал её номер как «Серёга авто» и решил, что я не замечу. Она разрушилась, когда ты начал брызгать чужим одеколоном и возвращаться домой с глазами, в которых ничего нет. Чек я просто нашла.
Он стоял, перебирая ключи.
- Отвези меня домой, попросила она. В последний раз.
