Костя отвёл глаза. Помолчал.
— Ну это она в сердцах. Обиделась на замок.
— Ясно, — сказала Вера.
В воскресенье они собрались и уехали.
— К Ритиной маме поживём, — бросил Костя в дверях. — Раз тут внуку не рады.
— К какой маме? — спросила Вера.
— В Балашиху. У неё дом свой. Нормальные люди, не то что тут.
Вера кивнула. Помогла вынести Денискин самокат. Мальчишку было жалко — он-то ни при чём.
Дверь закрылась. Вера сняла замок с «Саратова». Ключ со шнурка убрала в шкатулку. Вечером сварила себе борщ и съела его весь, две тарелки, никуда не пряча.
Прошло две с половиной недели.
Костя позвонил в среду, в десять вечера. Вера была после капельницы у бабы Тони с третьего подъезда, руки ещё пахли спиртом.
— Мам, — голос был тихий. — Ты как?
— Нормально. Ты чего звонишь на ночь глядя?
— Да так. Слушай… а можно я домой?
Вера села на табурет в коридоре.
— А Рита?
Молчание. Потом сын вздохнул.
— Мам, ты не поверишь. Мы там месяц почти. Я Ритиной матери за постой отдаю двадцать в месяц. И на еду отдельно. А она… — Костя запнулся. — Она к дочке всё в холодильник лазит. Ну, к Ритиному. Что я привезу — она первая. Сыр, мясо, всё под чистую. А Рита молчит. Мать же.
— Бывает, — сказала Вера.
— И вот сижу я вчера, — продолжал Костя, — прихожу с работы, а холодильник пустой. Я утром колбасы взял, сыра, котлет Рита нажарила. Прихожу — ничего. Тёща говорит: «Так мы с Ритулей поели, ты ж мужик, тебе в столовой дают». А я целый день на объекте…
Вера слушала и вытирала руки полотенцем.
— И знаешь, — сказал Костя совсем тихо, — я тут случайно услышал. Рита с матерью на кухне. Тёща ей: «Правильно у Верки жили, там холодильник полный всегда был, дура ты, что уехала». А Рита ей: «Да я и не собиралась там задерживаться, я думала, старуха деньгами поможет с квартирой, а она жмотится». Вот прям так. Про тебя. Что ты должна была им на квартиру дать.
— И что ты?
— А я в коридоре стоял. Они меня не видели. Дверь на кухню приоткрыта была, тёща плохо слышит, они громко говорят всегда.
Вера помолчала.
— Кость. А помнишь, я тебе про её разговор с Оксаной говорила? Про метры?
— Помню, мам, — глухо сказал сын. — Тогда не поверил. Думал, придираешься.
— Ну вот.
— Ты только не говори «я же говорила», ладно?
Вера усмехнулась.
— Я же говорила, Кость.
Костя вернулся в пятницу. Один. Дениску было жалко — но мальчик остался с матерью, тут Вера ничего решить не могла. Костя обещал по выходным его брать в кино, на карусели. Пацан-то ни в чём не виноват.
Про Риту потом рассказала баба Тоня, которой всё передала соседка из Балашихи, — они через дочерей знакомы. Рита новую квартиру так и не нашла, к кому пристроиться. Осталась у матери. Мать ей теперь считает каждую сосиску, и в холодильнике у них, говорят, тоже висит замок — только тёщин, на общей полке. Оксана, та самая подруга, к Рите ходить перестала: заняла у неё пять тысяч на такси и как в воду канула.
Костя первую неделю ходил виноватый. Купил продуктов на пять тысяч, забил оба холодильника — и общий, и «Саратов». По вечерам ел борщ и нахваливал, хотя раньше борщ не жаловал. Кредит за «Мазду» решил гасить досрочно — сказал, надоело кормить банк, как раньше кормил чужую тёщу.
Замок навесной Вера с «Саратова» так и не сняла. Повесила обратно, дужку не защёлкивая, — просто пусть висит.
А ключ на шнурке достала из шкатулки и убрала в карман халата. Мало ли.
Автор: Tetok. Net
