– Мама, ты с ума сошла?! – закричал Вадим, теряя остатки контроля. – Куда я тебя приведу?! Там съемная однокомнатная квартира! Пятый этаж без лифта! Анжела работает! Она не умеет делать уколы! Она не будет за тобой убирать!
– А почему Галя умеет? – тихо спросила свекровь. – Галя тоже не умела. Научилась. Когда у меня удар случился, ты где был? В двухнедельной «важной» командировке. А Галя со мной в больнице ночевала. На стульчике спала. А ты приехал, конверт врачу сунул и сказал: «Ну, слава богу, выходила».
Нина Сергеевна тяжело вздохнула и посмотрела на сына с такой откровенной жалостью, что Вадим аж сжался.
– Ты думал, сынок, что ты орел? Что ты молодую себе нашел, а старую жену на свалку? А оказалось, что ты без Гали – ноль. Ты же даже не знаешь, сколько мои лекарства стоят в месяц. Ты же думаешь, что они сами в тумбочке материализуются!
– Я давал деньги! – взвизгнул Вадим.
– Ты давал тридцать тысяч в месяц! – впервые за вечер я повысила голос. – Тридцать тысяч на все! На еду, на квартплату, на лекарства! А бьешь себя в грудь, что с ходу снимешь квартиру и новую ипотеку возьмешь?! Все остальное зарабатывала я ночами за компьютером, испортив себе все зрение! Пока ты с Анжелой по ресторанам ходил и рассказывал ей, какая у тебя дома скучная и уставшая жена! На какие шиши ты собрался строить свою новую жизнь?!
На кухне стало очень тихо.
Вадим стоял растерянный и абсолютно беспомощный. Вся его спесь, весь его лоск успешного мужчины, меняющего жизнь к лучшему, слетели. Перед нами стоял испуганный сорокалетний мальчик, которому неожиданно предъявили реальный чек за его хотелки.
Он так растерялся и испугался, что даже не догадался выйти на балкон или в подъезд, чтобы сохранить остатки гордости. Руки у него заметно дрожали, когда он прямо тут, в коридоре, набрал номер.
– Я… я сейчас ей позвоню, – пробормотал он. – Тут одна проблема появилась. Мы что-нибудь придумаем.
Мы с Ниной Сергеевной молча стояли на кухне. Свекровь тяжело оперлась на ходунки, я подошла и подставила ей стул:
– Сядьте, Нина Сергеевна. Не стойте.
– Спасибо, Галочка, – шепнула она, опадая на стул. И нежно коснулась моей руки. – Права ты. Прости его, если сможешь, а меня не вини.
Из коридора доносился голос Вадима. Сначала он пытался говорить развязно и уверенно: «Анжель, тут такое дело… Маму надо временно перевезти к нам, буквально на пару недель, пока я решаю вопросики…». Но почти сразу его тон сменился на заискивающий. А из динамика донесся визгливый, холодный женский голос. Анжела искала себе свободного мужчину, а не сорокалетнего алиментщика с тяжелобольной старухой на руках.
Через четыре минуты Вадим вернулся.
Он зашел на кухню, держа телефон в опущенной руке.
– Она… она бросила трубку, – выцедил он сквозь зубы. – Сказала, что я сумасшедший, и повесила замок на диалог.
Я не удержалась от легкой ухмылки:
– Надо же. Какая неожиданность. Любовь быстро закончилась, как только появились проблемы.
Вадим молчал. Он смотрел на свой чемодан, стоящий у двери, потом на мать, потом на меня. Он выглядел откровенно перепуганным.
Впервые в жизни до него дошло, что его «счастье» и статус уверенного в себе мужчины держались не на его неотразимости, а на том крепком, невидимом тылу, который я создавала для него семь лет. На чистых рубашках, на ухоженной матери, на горячих ужинах, на моем молчаливом ежедневном подвиге, который он привык считать естественным фоном своей жизни.
Он потерял все за какие-то двадцать минут. И обратно пути уже не было.
– Гала… – тихо, почти со слезой проговорил он, сделав шаг ко мне. – Может… мы поговорить можем? Ну, без эмоций? Давай сядем, обсудим… Я погорячился. С кем не бывает? Я натворил глупостей, черт его дери… Забудем этот глупый разговор?
– Нет, Вадик, – я подошла к двери и открыла ее настежь. – Ты не погорячился. Ты предавал меня три месяца. Складывал вещи, готовил речи. Ты все давно решил. Вот и иди.
