А Вадим? Он даже не заметил, что последние месяцы мать уже сама вставала на ходунки. Для него мать как была беспомощной старухой, так и оставалась. Он приходил с работы, заглядывал к ней на минуту, вздыхал: «Держись, мамуль», и уходил в спальню смотреть телевизор или залипать в телефоне. Потому что «в квартире тяжелый запах, и вообще у него стресс на работе».
Все это время я не видела моря. Я бросила нормальную работу, перейдя на удаленку с урезанной зарплатой, чтобы иметь возможность сидеть дома. Мои подруги забыли, как я выгляжу, потому что любые посиделки для меня были роскошью – маму нельзя было оставить больше чем на три часа.
И все эти три года Вадим воспринимал это как должное. Жена ведь дома сидит. Жена – она же для бытового комфорта.
– Гала, ты не можешь так поступить! – Вадим сделал шаг ко мне, бросив чемодан. – Она же больной человек! За ней нужен постоянный уход!
– Вот именно, Вадик. За ней нужен уход. И этот уход последние три года обеспечивала я. Бывшая, как выясняется, жена. Не дочь, не сиделка за зарплату, а я. По любви к тебе и по уважению к твоей семье. Но раз любви больше нет, то и мои обязательства перед твоей мамой аннулированы.
– Но Анжела… Анжела не сможет! – ляпнул Вадим и тут же прикусил язык.
Я едва не расхохоталась.
– А-а-а… А ты спросил ее, готова ли она ночью менять памперсы? Делать уколы? Сидеть у кровати, когда поднимется давление? Готова ли она забыть про рестораны, отпуска и тихие вечера...
– Так Анжела готова?
Вадим молчал. На лбу его выступили капли пота. Он стоял перед остывающим ужином и впервые за много лет судорожно соображал.
В этот момент дверь из дальней комнаты тихо скрипнула.
На пороге стояла Нина Сергеевна. Вадим аж отшатнулся – он-то думал, что она безнадежно лежит в кровати. Но перед ним стояла мать, держась за ходунки слабыми руками. Это стоило мне целого года ежедневной пахоты, пока Вадим гулял по ресторанам.
Она медленно шоркала ногами в теплых вязаных носках.
Вадим поспешил к ней:
– Мама! Ты зачем встала?! Тебе же нельзя, ляг обратно!
Нина Сергеевна посмотрела на него строго. Она слышала весь разговор. Кухня у нас рядом с ее комнатой, а Вадим в начале сцены голосил вполне себе громко.
– Не кричи, Вадик, – тихо сказала она. – Я не глухая, все слышу.
– Мам, ты все неправильно поняла… Мы с Галей просто… – Вадим замялся, беспомощно глядя то на мать, то на меня.
– Я все правильно поняла, – отрезала Нина Сергеевна. – Ты уходишь. К новой бабе. А жену, которая из-за меня из дома годами не выходила, бросаешь.
– Мама, я тебя не бросаю! – вскричал Вадим, хватая ее за сухую руку. – Я буду приезжать! Я буду деньги давать! Галя останется с тобой, вы будете жить здесь…
– Нет, Вадик, – спокойно вмешалась я, выключая конфорку. – Галя с ней не останется. Я подаю на развод, и мы продаем эту квартиру. У твоей мамы есть своя комната в коммуналке, куда она вернется. Три года назад я взяла ее к нам только ради ухода. А ты теперь решай, кто будет ухаживать за ней там – ты сам, сиделка на твои деньги или твоя Анжела.
– Ты не смеешь! – огрел меня взглядом Вадим. – Ты не имеешь права вот так просто умыть руки!
– А ты имеешь? – тихо спросила я, смотря ему прямо в глаза. – Это твоя мать, Вадим. Твой сыновий долг. Я отдала ей три года своей жизни. Своего здоровья, своих нервов и отложенных отпусков. Я делала это, потому что считала нас семьей. Семьи больше нет. Почему я должна быть сиделкой для матери человека, который вытер об меня ноги?
Вадим задыхался. Ему нечего было ответить. Вся его красивая картинка, где он, такой импозантный, с красивым и гордым видом уходит в новую жизнь, а старая жизнь продолжается без его участия, полностью развалилась.
– Вадик, – снова подала голос Нина Сергеевна. – Собирай мои вещи.
Вадим уставился на мать так, будто она с ума сошла.
– Что?.. Мама, какие вещи?!
– Обычные. Ночнушки, лекарства, памперсы мои. Собирай. Я с тобой пойду. К твоей этой… Анжеле. Раз ты у нас теперь самостоятельный мужчина.
