Свекровь резко подалась вперед, опираясь ладонями о столешницу. В ее глазах вспыхнул опасный, хищный огонь человека, которого силой отлучили от жизненно важного ресурса. Маска благопристойности окончательно слетела, обнажив жесткий остов расчетливого потребителя.
— Она запрещает тебе давать мне деньги?! Да кто она такая?! Приживалка! Я тебя родила и вырастила, а она хочет, чтобы ты забыл мать?! Сынок, она настраивает тебя против родной крови! Выбирай: или я, или эта змея подколодная! — вопила свекровь, узнав, что сын не даст ей денег на новый ремонт.
Громкий, срывающийся на визг голос Лидии Михайловны отскочил от кухонных стен. Анна даже не моргнула, принимая этот словесный удар с абсолютным, ледяным равнодушием. Она продолжала сидеть со сцепленными в замок пальцами, с академическим интересом наблюдая за тем, как взрослая женщина теряет человеческий облик из-за отказа в покупке итальянской плитки. В этой реакции свекрови не было ни капли материнской боли, только чистая, концентрированная ярость лишившегося прибыли бенефициара.
— Ты вообще соображаешь, какие вещи ты сейчас озвучиваешь в моем доме? — тон Сергея опустился на октаву ниже. Он не стал оправдываться или пытаться сгладить углы. Ультиматум матери сработал не как привычный рычаг психологического давления, а как мощный, отрезвляющий удар, который окончательно расставил все по своим местам.
— Я расставляю приоритеты! — Лидия Михайловна ткнула пальцем со свежим французским маникюром в сторону сидящей невестки. Ее лицо пошло неровными красными пятнами. — Эта женщина возомнила себя единоличной хозяйкой твоих счетов. Она методично отрезает тебя от семьи, прикрываясь интересами детей. Завтра она выставит тебя на улицу с одним чемоданом, а ты сейчас покорно стоишь и киваешь, отказывая родной матери в элементарном бытовом комфорте! Триста тысяч сейчас же, немедленно на карту, или я навсегда вычеркиваю тебя из своей жизни!
— Элементарный бытовой комфорт, мама, это исправная сантехника и теплая квартира, — жестко парировал Сергей, выходя из-за стула и делая шаг навстречу матери. В его движениях появилась уверенность человека, который наконец-то сбросил с себя многолетнюю обузу. — А эксклюзивный дизайн-проект с итальянскими материалами — это роскошь. Роскошь, которую ты нагло требуешь оплатить из кармана моих детей. Твой ультиматум жалок. Ты пытаешься манипулировать родственными связями исключительно ради пополнения своего баланса.
— Ты смеешь считать мои деньги?! — Лидия Михайловна с силой хлопнула ладонью по глянцевым строительным каталогам. — Я потратила на тебя лучшие годы своей жизни! Я отказывала себе во всем, чтобы ты получил образование и встал на ноги. А теперь, когда пришло время отдавать долги, ты позволяешь этой чужой девке диктовать тебе условия? Ты обязан обеспечить мне достойную старость!
— Твоя достойная старость давно превратилась в нескончаемый фестиваль алчности, — Сергей смотрел на мать сверху вниз, не узнавая в этой агрессивной, требующей денег женщине человека, который когда-то учил его жизненным ценностям. — Аня не диктует мне условия. Она просто открыла мне глаза на то, как виртуозно ты доишь мой бюджет. Ты пришла сюда не к сыну. Ты пришла к банкомату. Но банкомат сломался. Денег на ремонт не будет. И на новые смартфоны тоже.
Анна молча наблюдала за происходящим. Ей не нужно было вступать в эту перепалку, защищать себя или приводить новые аргументы. Процесс сепарации, который назревал долгие годы, наконец-то запустился. Лидия Михайловна, ослепленная своей жадностью и уверенностью в собственной безнаказанности, сама уничтожила тот фундамент, на котором держалась ее финансовая стабильность. И обратного пути уже не предвиделось.
— Банкомат сломался? — ядовито процедила Лидия Михайловна, медленно выпрямляя спину. Ее пальцы с идеальным французским маникюром впились в кожаную ручку дорогой сумки так сильно, что костяшки побелели. — Ты сейчас разговариваешь со мной терминами этой канцелярской крысы? Ты считаешь деньги, которые потратил на женщину, давшую
