- Слав, мы в этом месяце снова не отложили ничего, - осторожно начала Оля однажды вечером, разбирая счета за столом. - Смотри, вот квитанции, а вот перевод маме — уже третий раз за два месяца по пятнадцать тысяч.
- Ну а что делать, мама попросила, - пожал плечами Слава, не поднимая глаз от телефона. - Не могу же я ей отказать.
- Я не говорю отказывать. Я говорю — может, узнать, куда реально уходят деньги?
Слава нахмурился, явно не желая развивать эту тему.
- Оля, ну что ты. Мама не будет обманывать. Ты же знаешь, как она всегда переживает, чтобы никого не обременить.
Оля промолчала тогда, хотя внутри уже зрело неприятное чувство, что дело не в матери вовсе, а в чём-то, о чём никто не говорит вслух.
Правду она узнала случайно, через месяц, встретив в магазине давнюю знакомую Марину, которая жила в одном доме с Валентиной Ивановной ещё с советских времён.
- Слышала, у Ленки квартира сорвалась? - как бы невзначай сказала Марина, раскладывая покупки на кассе. - Хозяин выгнал, платить не могла три месяца. Хорошо, мама помогла, съём закрыла, а то бы девка с ребёнком на улице оказалась.
Оля застыла с пакетом молока в руке.
- Какая мама? - переспросила она осторожно, хотя уже понимала ответ.
- Ну ваша, Валентина Ивановна. Она же постоянно Лене деньгами помогает, все в доме знают. Добрая женщина, что тут скажешь.
Дома Оля долго не могла успокоиться. Лена — младшая сестра Славы, на семь лет моложе, — была человеком, о котором в семье говорили полушёпотом. Работала она редко и недолго, снимала квартиры одну за другой, воспитывала пятилетнего сына одна и постоянно попадала в долги, а объяснение у неё всегда было одно: не сложилось, не получилось, обстоятельства сильнее меня. Валентина Ивановна её жалела больше сына, годами тихо решала её проблемы. Только не своими деньгами, которых у неё почти не было, а деньгами Славы.
Вечером Оля дождалась мужа с работы и сразу, без предисловий, рассказала о разговоре в магазине. Слава долго молчал, машинально снимая куртку, потом покачал головой.
- Не может быть. Мама говорила, что деньги на лекарства. Она бы не стала так.
- Слав, а ты хоть раз видел эти лекарства? - спросила Оля прямо, глядя ему в глаза. - Хоть раз проверял, на что реально уходят деньги, которые ты ей переводишь каждый месяц?
Он не ответил. Именно в этот момент что-то в нём начало меняться.
На следующий день Слава сам позвонил матери и напрямую спросил про историю с квартирой Лены. В трубке долго стояла тишина, потом Валентина Ивановна тихо, почти виновато сказала:
- Славик, ну что мне было делать. Лену бы на улицу выгнали, а у неё Тимошка маленький. Ты у меня надёжный, зарабатываешь, а она — нет, не получается у неё в жизни. Вот я и попросила у тебя, а сама уже ей передала.
- Мама, но ты же говорила про лекарства, - голос Славы дрогнул от обиды, которую он явно не ожидал в себе почувствовать. - Ты обманывала меня, а я тебе верил.
- Я не обманывала, - оправдывалась она, и в голосе слышались слёзы. - Просто не хотела, чтобы ты волновался или отказал сразу. Думала, так проще для всех, никто не расстроится.
Оля слушала этот разговор со стороны, стоя у окна, и чувствовала не злость, а какую-то усталую грусть. Ей было ясно: свекровь не жадная и не расчётливая, она просто боялась за дочь больше, чем боялась обмануть сына, и выбрала путь наименьшего сопротивления — тихо перекладывать чужие проблемы на плечи того, кто точно не откажет.
Через несколько дней все трое встретились за одним столом в квартире Валентины Ивановны — редкий случай, когда разговор шёл не на бегу и не по телефону, а лицом к лицу. Свекровь выглядела смущённой, теребила край скатерти и явно ждала упрёков.
- Мама, я всё понимаю, - начал Слава спокойно, хотя видно было, что ему это непросто. - Ты хочешь помогать Лене, и это твоё право. Но я хочу знать правду. Если тебе действительно нужны деньги — на лекарства, на что-то своё — я всегда помогу. Но не хочу, чтобы через меня решались чужие долги.
