не как на отца своего ребенка, а как на абсолютно чужеродный, бракованный элемент, который по нелепой случайности оказался на ее территории.
— Ты заявил, что устал от детского плача и хочешь «пожить в тишине» у первой жены?! Ты бросаешь нас, потому что здесь стало трудно?! Скатертью дорога, трус! Но когда ты выспишься и захочешь назад — замок будет сменен! — произнесла Ирина абсолютно ровным, лишенным каких-либо эмоций тоном.
Вадим, который в этот момент потянулся к ручке своей дорожной сумки, замер на полпути. Его рука повисла в воздухе. Он медленно повернул голову, пытаясь осознать смысл сказанного. Сценарий, который он так тщательно выстроил в своей голове, дал катастрофический сбой. Вместо покорного принятия его условий он получил прямой, жесткий удар, который начисто уничтожал всю его концепцию временного воспитательного отъезда.
— Что ты сейчас сказала? — его лицо вытянулось, благодушная маска успешного стратега моментально слетела, обнажив растерянность, которая тут же начала трансформироваться в агрессию. — Какой еще замок? Ты вообще отдаешь себе отчет в том, что несешь? Ты находишься в декрете, у тебя на руках грудной ребенок, ты полностью, стопроцентно зависишь от моих финансовых вливаний! Ты не в том положении, чтобы диктовать мне условия и разбрасываться подобными ультиматумами.
Он резко выпрямился, бросив сумку, и сделал шаг навстречу Ирине, пытаясь вернуть контроль над ситуацией привычным методом психологического давления. Его задело не столько само содержание ее слов, сколько та абсолютная, непробиваемая уверенность, с которой они были произнесены.
— Мое положение намного стабильнее твоего, Вадим, — парировала Ирина, не сдвинувшись с места ни на миллиметр. — Ты искренне веришь, что твои деньги являются индульгенцией, позволяющей тебе быть моральным инвалидом. Ты придумал себе удобную сказку о том, что без твоей зарплаты этот дом рухнет. Но правда заключается в том, что обслуживание твоего безмерного эго, твоих гастрономических капризов, твоих бесконечных претензий к уровню чистоты и твоей потребности в круглосуточном восхищении отнимает у меня в три раза больше сил, чем уход за больным младенцем. Твой финансовый вклад абсолютно не окупает того морального ущерба, который ты наносишь своим присутствием.
Вадим судорожно сглотнул. Прямая конфронтация на таком уровне не входила в его планы. Он привык, что женщины всегда пытаются удержать его, цепляются за статус, за мнимую безопасность, которую он якобы обеспечивал.
— Ты просто не в себе из-за недосыпа, — процедил он сквозь стиснутые зубы, пытаясь обесценить ее слова, свести их к банальной физиологической усталости. — Завтра ты проснешься, осознаешь масштаб своей глупости и будешь обрывать мне телефон. Ты не сможешь потянуть этот уровень жизни в одиночку. Это мой дом, и я вернусь сюда ровно тогда, когда посчитаю нужным, ясно тебе? А пока ты будешь сидеть здесь и учиться ценить то, что имеешь.
— Твоя самоуверенность базируется на абсолютном непонимании реальности, — жестко отрезала Ирина. — Ты не едешь отдыхать, Вадим. Ты прямо сейчас совершаешь акт окончательного самоликвидирования из нашей жизни. Ты можешь убеждать себя в чем угодно, можешь рассказывать Анне сказки о своей невероятной значимости, но факт остается фактом: при первой же реальной, не придуманной трудности ты просто собрал вещи и сбежал туда, где мягче стелют. Твое возвращение сюда не предусмотрено ни при каких обстоятельствах. Ты выписал себе путевку в один конец.
— Я заблокирую все кредитные карты прямо сейчас, еще до того, как перешагну порог этой квартиры, — лицо Вадима исказила гримаса откровенной, бессильной злобы, его голос потерял прежнюю уверенность и сорвался на глухой хрип. — Ты не получишь ни копейки сверх минимального продуктового набора. Я посмотрю, как быстро испарится твоя спесь, когда тебе придется жестко экономить на себе и на своих капризах. Ты слишком сильно поверила в свою независимость, годами существуя в абсолютном комфорте за мой счет. Ты забыла, кто именно обеспечивает
