довести свои материнские навыки до совершенства.
— Удивительная метаморфоза происходит с твоей памятью в моменты малейших бытовых трудностей, — Ирина плавно отстранилась от дверного косяка, пропуская его в коридор, и неспешно последовала за ним. — Буквально три года назад, стоя на этом самом месте, ты с упоением рассказывал мне, как Анна превратилась в скучную, предсказуемую клушу. Ты жаловался, что она погрязла в кастрюлях, подгузниках и детских секциях, что с ней абсолютно не о чем поговорить, кроме скидок на питание. Ты называл ее жизнь удушливым болотом, которое тянет тебя на дно и мешает твоему стремительному карьерному росту. А теперь эта скучная клуша внезапно эволюционировала в эталон тайм-менеджмента и хранительницу твоего драгоценного покоя.
Вадим с глухим стуком опустил свою тяжелую сумку на керамогранитный пол прихожей. Его благодушная маска снисходительного мудреца начала стремительно покрываться трещинами. Ему совершенно не импонировало, что жена вместо ожидаемых упреков в невнимании начала методично препарировать его собственные слова, вытаскивая на свет его откровенное лицемерие. Он привык побеждать в спорах за счет подавления авторитетом, но сейчас этот прием давал очевидную осечку.
— Люди меняются, Ирина, и приоритеты тоже меняются, — раздраженно процедил он, доставая из шкафа легкую ветровку. — Тогда мне не хватало динамики и легкости, которые давала ты. Я искренне верил, что наш брак будет другим. Что ты, будучи современной, образованной женщиной, сможешь организовать рождение и воспитание ребенка так, чтобы это не превращало нашу жизнь в филиал круглосуточного ада. Анна, при всех ее недостатках, умела держать дом в железном порядке. Когда росли мои старшие дети, я вообще не знал, что такое колики, зубы или ночные кормления. Я приходил в чистую квартиру, ужинал и ложился спать, потому что она понимала: мужчина должен отдыхать. Ты же развела здесь тотальный хаос и пытаешься сделать меня крайним за свою собственную неорганизованность.
Он рывком надел куртку, всем своим видом демонстрируя, что разговор окончен и он не намерен тратить время на бессмысленные оправдания. В его эгоцентричной картине мира все логические цепочки сходились идеально: если здесь плохо, значит, виновата женщина, которая не обеспечила нужный уровень сервиса; следовательно, он имеет полное моральное право переместиться туда, где этот сервис предоставлен по высшему разряду.
— Ты не знал, что такое детские проблемы, по одной простой причине: ты в них принципиально не участвовал, — голос Ирины стал еще более сухим и жестким, каждое слово падало, как свинцовая дробь. — Ты точно так же сбегал. Только тогда ты сбегал не к бывшей жене, а в бары, на бесконечные корпоративы и в мою постель, пока твоя идеальная Анна в одиночку тащила на себе двоих детей, падая от усталости. А теперь, когда тебе перевалило за сорок и тусовки потеряли свою привлекательность, ты нашел новый, гениальный в своей циничности способ сбежать от ответственности. Ты возвращаешься в тот самый дом, который когда-то брезгливо покинул, исключительно потому, что там дети уже выросли и больше не требуют от тебя никаких усилий. Ты просто нашел себе бесплатный отель с полным пансионом, где хозяйка готова потешить свое уязвленное самолюбие фактом возвращения блудного мужа.
Лицо Вадима пошло неприятными красными пятнами. Прямолинейная, безжалостная констатация фактов ударила по самому больному — по его тщательно выстраиваемому образу благородного и успешного отца семейства. Он терпеть не мог, когда его потребительское отношение к близким людям называли своими настоящими именами.
— Я зарабатываю деньги! — рявкнул он, шагнув к Ирине вплотную и пытаясь задавить ее своим физическим превосходством. — Я содержу тебя, этого младенца, я обеспечиваю этот дом! И я имею полное право требовать за свои вложения нормального отношения и элементарного комфорта. Если ты не в состоянии обеспечить мне этот комфорт, я возьму его в другом месте. Анна оказалась умнее тебя. Она осознала свои прошлые
