Вадим застегнул массивную молнию на сумке, проверил надежность крепления кожаных ручек и только после этого соизволил посмотреть на жену. В его взгляде читалась откровенная, неприкрытая снисходительность взрослого, состоявшегося человека к неразумному существу, которое упорно не желает понимать элементарных законов выживания.
— Гостиница — это абсолютно нецелесообразные траты из нашего семейного бюджета, — деловито отозвался он, поправляя воротник своего мягкого кашемирового пуловера. — Я временно переезжаю к Анне. Мы с ней всё детально обсудили сегодня во время обеденного перерыва. У нее простаивает отличная гостевая комната на солнечной стороне. Старшие дети уже полностью самостоятельны, у них свой жесткий график, никто никому не мешает. Там идеальная тишина и безупречно налаженный быт. Я смогу нормально спать по ночам на ортопедическом матрасе, получать полноценный горячий завтрак и со свежей головой уезжать в офис. Это самое рациональное и логичное решение в нашей текущей ситуации. Анна проявила удивительное понимание моего сложного положения.
Ирина не пошевелилась, ни один мускул на ее лице не дрогнул, только взгляд стал на несколько градусов холоднее. Услышанное не укладывалось в систему координат нормального человека, но Вадим подавал это блюдо из концентрированного предательства под соусом экономической выгоды и высшей житейской мудрости. Он уходил от орущего младенца к первой жене, которую три года назад оставил ради Ирины, высокопарно заявляя тогда, что задыхается в той серой бытовой рутине. Теперь эта самая рутина понадобилась ему как спасительная кислородная маска.
— То есть ты аккуратно упаковал свои брендовые вещи, чтобы поехать спать и обслуживаться к бывшей жене, исключительно потому, что твой собственный ребенок посмел нарушить твой священный покой? — голос Ирины звучал ровно, она препарировала его слова с безжалостной хирургической точностью. — Ты решил переждать самый сложный и грязный период в жизни нашего сына на готовых хлебах, в комфортной комнате женщины, которую ты когда-то называл скучной домохозяйкой. Какой поразительный, изворотливый кульбит мужской логики. Ты приходишь сюда, чтобы завести новую семью, а когда выясняется, что родительство — это не только красивые фотосессии, но и бессонные ночи, ты просто оформляешь себе путевку в санаторий строгого режима комфорта за чужой счет.
Вадим раздраженно цокнул языком и демонстративно закатил глаза. Ему категорически не нравилось, как Ирина расставляет акценты, разрушая его стройную концепцию вынужденного переезда. В его тщательно выдуманной реальности он был незаменимым добытчиком, имеющим законное право на качественное восстановление сил, а она просто не справлялась со своими прямыми женскими обязанностями по обеспечению ему этого восстановления.
— Не нужно утрировать и выворачивать мои слова наизнанку, — резко отрезал он, подхватывая тяжелую сумку с кровати. — Я не ухожу навсегда. Я просто временно меняю локацию, чтобы окончательно не сойти с ума в этом бесконечном дурдоме. Ты целыми днями находишься дома, у тебя есть миллион возможностей поспать днем вместе с ребенком. А я нахожусь под постоянным, жестким прессингом на руководящей должности. Мой мозг должен функционировать как часы. Если бы ты могла грамотно организовать режим младенца, чтобы он не орал дурниной каждую ночь, мне бы не пришлось искать альтернативные варианты для ночевки. В конце концов, Анна с двумя нашими детьми как-то справлялась в свое время, и у нас дома всегда было тихо. Ты просто категорически не умеешь выстраивать графики и управлять своим временем.
Он сделал уверенный шаг в ее сторону, намереваясь пройти мимо и выйти в коридор. Его вера в собственную безупречность была настолько железобетонной, что он даже не допускал мысли о том, что его действия являются актом банального дезертирства. Вадим был искренне убежден, что совершает акт высшего благородства: себе сохраняет необходимый рабочий ресурс, а жене дает уникальную возможность самостоятельно, без оглядки на мужа,
