А рядом с ней, на ковре, играл мальчик. Он строил что-то из конструктора, который Ирина купила Костику на вырост. Брови у мальчика были тёмные, густые, сросшиеся почти на переносице. Нос с горбинкой.
Эти брови Ирина знала. Она видела их каждое утро. На лице мужа.
- Ира.
Дима встал. Он был бледный, и на виске пульсировала жилка, которую она замечала только тогда, когда ему было по-настоящему плохо. Последний раз видела эту жилку, когда его отец лежал в реанимации.
- Ира, я могу объяснить.
- Объясни.
Она не повысила голос. Не села. Стояла в дверях гостиной, прислонившись плечом к косяку, и смотрела на мальчика, который поднял голову и уставился на неё серыми глазами. Димиными глазами.
Женщина встала.
- Меня зовут Ольга. Вы Ирина?
- Да.
- Мне нужно поговорить с вами. С обоими.
Ирина перевела взгляд на Диму. Он стоял посреди комнаты, и руки у него висели вдоль тела, как у человека, который не знает, куда их деть. Она никогда не видела его таким потерянным. Дима всегда знал, что делать. Забирал молча. Ждал молча. Делал.
А сейчас стоял.
Ольга рассказывала ровно, без пауз, как будто репетировала этот разговор много раз. Наверное, так и было.
Они с Димой встречались до Ирины. Давно, ещё до свадьбы. Ирина знала, что у мужа была девушка в институте, но он никогда не говорил подробностей, а она не спрашивала. Зачем ворошить. Все были молоды.
Ольга забеременела. Дима не знал. Его мать, Валентина Фёдоровна, знала. И сделала всё, чтобы Ольга исчезла.
- Она пришла ко мне домой, к маме, когда мне было четыре месяца, и сказала, что Дима уехал работать за границу. Что он не вернётся. Что он знает про ребёнка и не хочет иметь с этим ничего общего.
Ирина посмотрела на Диму. Он сидел, закрыв лицо ладонями.
- Это неправда, Оля. Я не знал.
- Я поняла это три месяца назад. Когда нашла тебя в интернете. Твоя мать мне врала.
Мальчик на ковре поставил одну деталь на другую. Башня покачнулась, но устояла.
Ирина молчала. Она слушала и считала. Не годы, не месяцы. Она считала все те разы, когда свекровь приезжала к ним в гости и говорила: «Вы мои единственные», «Костенька, мой первый внук», «Как я ждала этого счастья».
Всё это время она знала. Знала, что где-то есть ещё один мальчик с бровями её сына.
Женя вышла из детской с Костиком на руках. Малыш только проснулся, тёр глаза кулаком и хныкал.
- Простите, он услышал голоса и...
- Дайте его мне.
Ирина взяла сына. Прижала к себе. Костик пах молоком и чем-то тёплым, неуловимым, тем запахом, который есть только у маленьких детей и который исчезает так быстро, что потом кажется: выдумала.
Мальчик на ковре посмотрел на Костика. Потом на Ольгу.
- Мам, это кто?
- Это маленький мальчик. Он тут живёт.
- А мы?
- Мы в гостях.
Ирина смотрела на этого ребёнка и не могла отвести глаз. Пять лет. Его зовут... Она поняла, что даже не спросила.
- Как его зовут?
- Гриша, ответила Ольга. Григорий.
Гриша. Так звали Диминого деда. Того самого, про которого он рассказывал ей в ту первую ночь, когда они до рассвета просидели на кухне у приятеля, и Дима, единственный раз в жизни, говорил много и без остановки. Дед Гриша прошёл войну, вернулся без ноги, построил дом своими руками. Дима хотел назвать первого сына в его честь.
Ирина назвала их сына Константином. Костик. Дима не спорил.
А Ольга, которая не знала ничего о Диминой жизни, назвала мальчика Гришей. Совпадение? Или Дима когда-то, давно, рассказывал ей то же самое?
В горле стало тесно. Ирина поставила Костика на пол. Он тут же пополз к конструктору, к Грише, и тот подвинулся, освобождая место.
Они сидели на кухне. Женя увела обоих мальчиков в детскую. Оттуда доносился стук деталей конструктора и тихий голос Жени, которая что-то рассказывала.
Дима сварил кофе. Три чашки. Поставил на стол. Сел.
Ольга обхватила чашку обеими руками, хотя кофе был горячий.
- Я не приехала ломать вашу семью. Мне не нужны деньги. Мне нужно, чтобы Гриша знал отца.
Ирина смотрела в свою чашку. На поверхности кофе дрожал блик от лампы.
