- Что случилось? Костик?
- Нет, с Костиком всё хорошо. Он спит. Тут другое.
Женя замолчала. Ирина слышала, как на том конце тихо гудит вытяжка на кухне, и поняла, что няня ушла в дальнюю комнату, подальше от кого-то.
- Женя, говорите.
- К Дмитрию Павловичу пришла женщина. С ребёнком.
Ирина закрыла глаза. Пальцы сами нашли край стола и вцепились в него так, что побелели костяшки.
- Какая женщина?
- Я не знаю её. Светлая, невысокая. Ребёнку лет пять, может, шесть. Мальчик. Они сейчас в гостиной. Дмитрий Павлович попросил меня погулять с Костиком, но на улице ливень, и я сказала, что подожду, пока утихнет.
Ирина открыла глаза. В мониторе отражалось её лицо: бледное, с тёмными кругами, которые не мог скрыть даже тональный крем.
- Спасибо, Женя. Я приеду.
Она положила трубку на стол. Не в карман. На стол, экраном вниз, как будто телефон мог увидеть то, что она сейчас чувствует.
Дмитрий. Дима. Муж двенадцать лет. Познакомились на дне рождения общего приятеля, она тогда была в бордовом платье, которое потом так и не надела больше, потому что Дима сказал, что оно ей идёт, и она побоялась, что второй раз магия не сработает.
Он был из тех мужчин, которые не говорят красиво, но делают правильно. Забирал из роддома молча. Встал ночью к ребёнку молча. Отвёз её маму на обследование и ждал в коридоре четыре часа, тоже молча.
Ирина ценила это молчание. Годами ценила. А теперь подумала: может, он молчал не потому, что так любил, а потому, что не знал, как сказать.
Она встала из-за стола. Коллега Лена подняла голову:
- Ты куда? У нас в три созвон.
- Мне нужно уехать. Прикрой, пожалуйста.
Лена посмотрела на неё внимательно, но ничего не спросила. Бывают лица, которые объясняют всё без слов.
На улице шёл дождь, тяжёлый, июньский. Ирина добежала до машины, села, включила дворники и минуту просидела, глядя, как вода стекает по стеклу. Руки лежали на руле, но она не заводила мотор. Думала.
Светлая. Невысокая. Ребёнку лет пять.
Костику полтора. Пять лет назад они с Димой уже были вместе семь лет. Всё совпадало. И ничего не совпадало.
Она завела машину.
Дорога от офиса до дома занимала обычно сорок минут. Сегодня Ирина доехала за двадцать пять, и только на светофоре у поворота к их дому поняла, что не помнит, как проехала центр. Руки делали всё сами: руль, поворотники, тормоз.
Во дворе стояла незнакомая машина. Белая «Шкода» с подмосковными номерами. На заднем сиденье виднелось детское кресло, синее, с жёлтой застёжкой.
Ирина припарковалась рядом. Вышла. Дождь ослабел до мороси, но волосы уже промокли, и капли стекали за воротник блузки. Она не обратила внимания.
В подъезде пахло сыростью и чьим-то борщом с третьего этажа. Лифт поднимался медленно, и Ирина считала этажи по щелчкам. Раз. Два. Три. Четыре. Пять.
Дверь она открыла своим ключом. Тихо, как умела. Привычка из того времени, когда Костик засыпал только к часу ночи и любой звук мог всё разрушить.
В прихожей стояли чужие ботинки. Маленькие, тридцатого размера, красные, с нашивкой в форме молнии. Рядом, аккуратно, женские туфли. Бежевые, на низком каблуке, с потёртостью на правом мысе.
Из гостиной доносился голос Димы. Он говорил негромко, но Ирина разбирала каждое слово, потому что в квартире стояла та особенная тишина, которая бывает, когда ребёнок спит, а взрослые стараются.
- Я не знал, Оля. Клянусь тебе, я не знал.
- А я не знала, как тебя найти. Мама говорила, ты уехал. Навсегда.
Женский голос был ровный. Не злой, не обиженный. Усталый. Так говорят люди, которые устали объяснять очевидное.
Ирина сняла туфли. Поставила их рядом с чужими. И пошла в гостиную.
Она их увидела одновременно. Дима сидел на краю дивана, наклонившись вперёд, локти на коленях, пальцы сцеплены. Напротив, в кресле, сидела женщина. Светлые волосы до плеч, рост, наверное, метр шестьдесят, не больше. Худая. Тонкие запястья, на левом часы с широким ремешком, который болтался свободно, как на подростке.
