ярость на запредельный, абсолютно животный уровень.
— Убью, сука! — проревел он, выплевывая кровь из прокушенной губы, и с размаху ударил ее сжатым кулаком в живот.
Татьяна инстинктивно согнулась пополам от пронзительной, обжигающей боли, прошившей все внутренности. Дыхание окончательно перехватило, перед глазами поплыл серый туман. Она пошатнулась, поскользнулась подошвами домашних тапочек на рассыпанных по полу жирных макаронах и тяжело рухнула вниз, больно ударившись бедром и плечом об острый металлический край нижнего ящика гарнитура.
Боль прострелила ключицу, но адреналин мгновенно заглушил её, превратив в топливо для первобытной, холодной ярости. Кирилл, тяжело и с хрипом втягивая воздух носом, навис над ней. Его правый глаз уже начал заплывать багровой, пухлой гематомой от удара дубовой доской, а по подбородку густо стекала кровь, капая прямо на домашнюю футболку и впитываясь в ткань уродливыми пятнами. Он замахнулся массивной ногой в тяжелом ботинке, намереваясь с силой пнуть лежащую жену под ребра, чтобы окончательно выбить из неё дух, сломать её сопротивление и заставить корчиться на полу у своих ног.
— Получай, тварь! — выплюнул он вместе со сгустком крови, вкладывая в этот удар весь свой вес.
Но Татьяна не стала инстинктивно сворачиваться в позу эмбриона, не закрыла лицо руками, как сделала бы любая напуганная, сломленная жертва. Вместо этого она перенесла вес на здоровую руку, резко развернула корпус и с невероятной, звериной силой выбросила обе ноги вперед, метя жесткой подошвой прямо в опорное колено мужа. Удар пришелся точно в сустав. В тесной кухне отчетливо раздался омерзительный, неестественный влажный щелчок выворачиваемой кости.
Кирилл издал утробный, булькающий вопль. Его нога подкосилась под неестественным углом, отказываясь держать грузное тело. Потеряв равновесие, он всей своей массивной тушей рухнул на скользкий от растоптанных макарон и соуса линолеум, с силой приложившись плечом о дверцу холодильника. От мощного удара пластиковые магниты градом посыпались вниз, с сухим стуком отлетая в разные стороны.
Теперь они оба находились в равных условиях — на грязном полу, среди остатков ужина и обломков мебели. Но если Кирилла ослепляла резкая, пульсирующая боль в выбитом колене и нарастающая паника от потери физического контроля, то мозг Татьяны работал с пугающей, ледяной четкостью вычислительной машины. Она не дала ему ни единой секунды на передышку, не позволила осознать происходящее.
Мужчина, хрипя и захлебываясь собственной кровью, попытался на четвереньках броситься на неё. Он слепо вытягивал вперед свои толстые, заляпанные грязью руки, стремясь снова вцепиться ей в горло мертвой хваткой. Татьяна перекатилась на бок, уходя от его неуклюжего, тяжелого захвата. Её пальцы, скользнув по линолеуму, наткнулись на тяжелую, массивную чугунную сковородку, которая свалилась с плиты во время падения кухонного стола. Холодная, шероховатая металлическая ручка легла в ладонь как влитая, став продолжением руки.
— Ты так любил говорить о моей фигуре, — ровным, безжалостным тоном произнесла Татьяна, перехватывая тяжелый чугун двумя руками и поднимаясь на одно колено.
Кирилл успел лишь рефлекторно вскинуть голову на звук её голоса. В следующее мгновение толстое, покрытое нагаром чугунное дно с глухим, сокрушительным звуком врезалось прямо в его широкую, мясистую челюсть. Удар был такой чудовищной силы, что голова мужчины резко, с хрустом откинулась назад, едва не пробив тонкую деревянную панель кухонного шкафчика. Изо рта во все стороны брызнули осколки зубов вперемешку с густой, темной слюной.
Он рухнул на спину, как подпиленное дерево. Глаза моментально закатились, обнажив белки, а руки безвольно раскинулись в стороны, размазывая по полу жирную грязь. Грузное тело сотрясла короткая, жалкая судорога, после чего он обмяк, издавая лишь сиплые, прерывистые хрипы через раздробленную челюсть. Воздух с огромным трудом прорывался сквозь забитую кровью гортань, надувая на губах красные пузыри.
