Даша не удивилась. Разговоры в их семье всегда сводились к деньгам. Последние годы она содержала всех троих: отца, который вышел на пенсию раньше срока из-за проблем с сердцем, мать, работавшую на полставки в поликлинике, и младшую сестру Киру, которая после школы решила, что институт — это не для неё.
Кире было двадцать три. За эти годы она успела перепробовать десяток занятий: администратор в салоне красоты, промоутер, продавец в бутике, блогер с полутора тысячами подписчиков. Каждое начинание длилось месяц-другой, а потом Кира объясняла родителям, что «там токсичный коллектив», «начальник самодур» или просто «не моё». Родители кивали, соглашались, и разговор неизменно заканчивался одним и тем же вопросом, адресованным Даше: «Может, подкинешь Кирюше немного, пока она не определится?»
Даша подкидывала. Годами. Она оплачивала матери лекарства, отцу — обследования в частной клинике, потому что в районной очередь на кардиолога растягивалась на месяцы. Она покупала сестре одежду для собеседований, которые та либо проваливала, либо не приходила вовсе. Она делала это не потому, что от неё требовали — по крайней мере, ей самой хотелось так думать, — а потому, что она была старшей, потому что когда-то в детстве пообещала себе, что вытащит семью из вечной нехватки денег, в которой они жили, пока отец мотался по вахтам, а мать считала копейки до получки.
Даша закончила мед, потом выучилась на косметолога, потому что там были деньги и перспектива. Работала так, что первые годы почти не видела дневного света — только кабинет, пациенты, снова кабинет. Зато сейчас у неё была своя квартира в столице, машина, откладываемые сбережения и репутация специалиста, к которому записывались за месяцы вперёд.
Кира же так и жила с родителями, в той самой квартире, где выросли обе сестры.
В первый вечер приезда всё было спокойно. Мать накрыла стол, отец рассказывал про соседа, который купил машину странной марки, Кира с телефоном в руках то и дело хихикала над чем-то в переписке, изредка вставляя реплики про какого-то Артёма, с которым познакомилась на отдыхе.
Даша слушала, улыбалась, чувствовала, как отпускает напряжение последних месяцев. Ей нравилось приезжать домой — правда нравилось, несмотря на всё. Здесь пахло детством, мать готовила так, как никто больше не готовил, и на секунду можно было забыть, что она — не просто дочь, а ещё и главный спонсор этой семьи.
Разговор о деле начался на второй день, за завтраком.
— Даш, мы тут посоветовались, — начала мать, разливая чай, — и решили квартиру переписать на Киру.
Даша не сразу поняла, о чём речь.
— Какую квартиру?
— Нашу. И дачу заодно. И машину, на всякий случай.
Даша отставила чашку.
— Зачем?
Отец, не поднимая глаз от тарелки, ответил за мать:
— Ну ты подумай сама. У тебя всё есть: и своя квартира, и работа хорошая, и сама себя обеспечиваешь. А Кира — она ещё на ноги не встала. Пусть будет у неё подушка. Мало ли как жизнь сложится. Замуж выйдет — будет с чем в семью прийти, не с пустыми руками.
— С пустыми руками, — медленно повторила Даша. — То есть то, что я вам с зарплаты последние семь лет отправляю, то, что я папе операцию оплатила, то, что я маме путёвку на юг покупала два года подряд — это не считается? А квартиру, которую вы, между прочим, во многом на мои же деньги подлатали десять лет назад, вы просто взяли и переписали на человека, который ни рубля в неё не вложил?
— Даша, не начинай, — устало сказала мать. — Ты же старшая, ты сильная, у тебя всё получается. А Кира слабее. Ей нужна поддержка больше, чем тебе.
Кира в этот момент вышла из своей комнаты, уже одетая, с идеально уложенными волосами, и, услышав последние слова, подхватила разговор с порога:
— Дашка, ну а что такого? Тебе оно зачем, ты в Москве живёшь. А мне тут жить. Кстати, — она поморщилась, обводя взглядом кухню, — квартиру давно пора отремонтировать. Тут же с прошлого века ничего не менялось. Стыдно даже парня привести — обои эти, плитка треснутая. Я вот с Артёмом познакомилась, он такой обеспеченный, а
