– Инна, ну кто так режет сыр? – раздался сзади недовольный голос свекрови. Она со злостью вонзила нож в очередное яблоко.
– Это тебе не бутерброды мужу на работу. Это дорогой сыр, его надо резать тонкими пластинками! Тридцать лет тебе, а манер никаких. Юра! Ты рубашку переодел? Тамара скоро приедет!
Муж Инны, Юра, глухо отозвался из комнаты:
– Да, мам, сейчас надеваю.
Инна промолчала. За семь лет жизни в этой семье она привыкла терпеть, но сегодня ей было особенно тяжело. Юра послушно надевал парадную рубашку в свой единственный выходной после трех ночных смен на заводе. На плите кипела огромная кастрюля с фаршированными перцами. Столько еды готовили ради одной родственницы, перед которой свекровь панически боялась опозориться.
– И зачем всё это? – тихо спросила Инна, глядя на заветренную колбасу.
Антонина Валерьевна резко опустила нож и повернулась к невестке. В ее глазах появилось злое выражение, которое она сдерживала уже давно.
– Зачем? Ради приличия, Инна! – злобно прошептала она. – Хотя откуда тебе знать про приличия? Ты вообще кто такая? Пришла в нашу семью с пустыми руками! Приехала из своей глухой деревни на всё готовенькое.
– Мой сын тебя подобрал, прописал в хорошую квартиру, которую еще мой отец получал! А от тебя ни приданого, ни пользы. Одна бедность провинциальная. Так хоть перед Тамарой нас не позорь, стой молча и слушай, когда умные люди говорят.
Инне стало очень обидно. Слова про «пустые руки» она слышала постоянно. То, что Инна работала дизайнером и зарабатывала наравне с мужем, а ее деньги уходили на ремонт этой самой старой квартиры, свекровь просто замечать не хотела.
В кухню заглянул маленький Пашка с плюшевым медведем в руках. Он посмотрел на расстроенную маму и злую бабушку с ножом и всё понял.
– Мам, – тихо позвал мальчик, дергая Инну за джинсы. – Можно я пойду на улицу погулять? Там Сережа во дворе.
– Какая улица, Пашенька? – притворно-ласковым голосом перебила бабушка. – Сейчас тетя Тома приедет, привезет тебе дорогую игрушку, не то что твои дешевые машинки. Иди, надень синий джемпер.
– Не надо джемпер, – твердо сказала Инна. – Паша, одевайся. Возьми куртку, на улице холодно. Мы идем гулять.
– Что?! – Антонина Валерьевна даже опешила. – В каком смысле «гулять»? Тамара уже едет! Юра! Иди сюда, посмотри, что твоя жена устраивает!
Из комнаты вышел Юра, застегивая пуговицы. Выглядел усталым. Он посмотрел на мать, потом на Инну и жалобно прошептал:
– Инна, ну не связывайся, уступи ей, пожалуйста. Мне завтра опять в смену.
Этот покорный взгляд мужа окончательно разозлил Инну.
– Юра, оставайся здесь, ешь перцы и слушай рассказы про богатого зятя, – спокойно сказала она. – А мы с сыном пойдем дышать воздухом. Здесь невозможно находиться.
Она взяла Пашку за руку и, не слушая крики свекрови про «неблагодарную деревенщину», громко захлопнула за собой входную дверь.
На улице дул прохладный сентябрьский ветер. Солнце светило ярко, но уже совсем не грело. Инна сидела на деревянной лавочке у третьего подъезда, обхватив себя руками, чтобы согреться. Пашка весело бегал по детской площадке и играл в мяч с другом.
Инна немного успокоилась. Но на душе всё равно было горько и обидно. В голове крутились слова свекрови: «Пришла с пустыми руками». Вспомнилась эта старая посуда на столе и дешевая колбаса. Инне было противно от всей этой лживой обстановки, где самым важным считался статус родственников из министерства.
– Что, Инночка, опять свекровь жизнь портит? – раздался сбоку хриплый голос.
Инна повернулась. На соседней лавочке сидели три местные пенсионерки. Главной среди них была баба Шура в старом вязаном берете. Она жила в этом доме очень давно и знала все секреты жильцов. Рядом сидели бывшая учительница Клавдия Петровна и почтальонка Нина.
– Да нет, баб Шур, всё нормально, – постаралась улыбнуться Инна и поправила шарф.
