— Знаешь, что самое обидное? — она взяла вилку, покрутила в руках. — Я хотела как лучше. Три тысячи рублей сэкономленных пойдут на подарок молодожёнам. Хороший подарок, не формальный конверт с деньгами.
— А ты у мамы спросила, чего она хочет?
— А она у меня спрашивала, когда через голову решала, что мы переезжаем к ней после свадьбы? Или когда без спроса продала мою старую машину, потому что, видите ли, "нечего было держать хлам во дворе"?
Сергей молчал. Это тоже была правда, и он это знал.
— Ладно, — он вздохнул. — Я ей позвоню. Извинюсь.
— За что? Ты не покупал билеты.
— Чтобы разрядить обстановку. Чтобы не было войны перед свадьбой Кати.
Валентина посмотрела на него долгим взглядом.
— Ты всегда так делаешь. Извиняешься за то, чего не совершал. А я потом остаюсь виноватой без слов.
Сергей открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент зазвонил его телефон. На экране высветилось: "Мама".
Он поднял трубку не сразу — сначала посмотрел на жену, будто спрашивая разрешения, потом всё же ответил.
— Да, мам... Что? Ты где сейчас?
Лицо Сергея медленно менялось — от привычной готовности утешать к чему-то, похожему на растерянность.
— Как это остановилась на трассе? Что значит, деньги кончились?
Валентина отложила вилку и посмотрела на мужа в упор.
— Мам, подожди, не паникуй, — Сергей встал, прижимая телефон плечом к уху, судорожно ища ключи от машины. — Ты где именно остановилась?
Из трубки доносился взволнованный голос Риммы Викторовны, и даже с расстояния Валентина различала отдельные слова: "обманул", "счётчик", "бросил на трассе".
— Хорошо, хорошо. Отправляю геолокацию, включи телефон... Да, я понял, жди там, никуда не уходи.
Сергей повесил трубку и обернулся к жене.
— Таксист высадил её на заправке где-то за Каменском. Сказал, что дальше не поедет — то ли машина сломалась, то ли передумал, я не понял толком. Мама одна, на трассе, темнеет уже.
— Боже, — Валентина вскочила. — Она в порядке хотя бы?
— Говорит, что да, но голос... сама понимаешь.
— Едем. Я с тобой.
— Не надо, я сам...
— Серёжа, три часа туда, три обратно ночью — одному тяжело. Я поведу, ты будешь на связи с ней.
Через пятнадцать минут они уже сидели в машине, и Валентина, вцепившись в руль, гнала по трассе, слушая, как муж успокаивает мать по громкой связи.
— Мам, мы едем, минут через сорок будем на месте. Ты на заправке? Внутри посиди, там же есть касса, персонал.
— Меня чуть не ограбили! — доносился надрывный голос свекрови. — Стою одна, вещи рядом, а тут какие-то мужики подъехали на грузовике, смотрят так... Я думала, всё, конец!
Валентина стиснула зубы. Она знала эту манеру Риммы Викторовны — сгущать краски до предела, но сейчас, в темноте, на незнакомой трассе, это уже не казалось преувеличением.
— Валь, — Сергей повернулся к ней, прикрыв микрофон рукой. — Она там правда в панике. Может это... может, ты была права насчёт билетов.
— Сейчас не время это обсуждать.
— Я просто говорю, что...
— Серёжа. Веди себя как муж, а не как судья. Потом разберёмся.
Через сорок минут они увидели её — маленькую фигуру у края освещённой заправки, с чемоданом на колёсиках и сумкой, прижатой к груди, будто щит. Когда машина остановилась, Римма Викторовна бросилась к дверце, и по её щекам текла тушь, размазанная, будто акварель под дождём.
— Слава богу! Слава богу, вы приехали!
Она обняла сына, потом, неожиданно для всех, обхватила и Валентину, всхлипывая ей в плечо.
— Валечка, прости меня... Я так испугалась... Я думала, что там, в темноте одна, никому не нужна...
Валентина стояла, растерянно похлопывая свекровь по спине, и через плечо смотрела на Сергея — тот беспомощно разводил руками, не зная, что сказать.
— Садитесь в машину, — наконец произнесла Валентина. — Поговорим дома.
Но пока они ехали обратно сквозь ночь, в машине повисло странное молчание — не то напряжённое, не то выжидающее, будто буря лишь временно отступила, чтобы вернуться с новой силой уже на следующий день, перед самой свадьбой.
