В динамике повисла пауза, такая плотная, что её, казалось, можно было пощупать руками.
— Что значит «не приглашала»? — голос сестры дрогнул, а затем взлетел до возмущённого визга. — Мы же всегда у тебя празднуем! Ты вообще понимаешь, что говоришь?
— Понимаю, — Настя сделала глоток кофе, и он показался ей в эту минуту особенно вкусным. — На лавочке в парке празднуйте, я вам дверь не открою!
То, что началось после этих слов, трудно было назвать иначе, чем истерикой. Лена кричала в домофон о неблагодарности, о зазнавшейся карьеристке, о том, что родная кровь так с близкими не поступает. Артём бубнил на фоне, то ли пытаясь успокоить жену, то ли подливая масла в огонь. Тимоша расплакался, не понимая причины взрослого скандала, но чувствуя его всем своим маленьким существом.
Настя слушала это ещё секунд десять, а потом просто отключила домофон.
Тишина, накрывшая квартиру следом, оказалась оглушительной и сладкой одновременно.
Чтобы понять, как Настя дошла до этого момента, стоит вернуться на несколько месяцев назад — к дню, когда она получила ключи от новой квартиры.
Ей было тридцать два, за плечами — годы упорной работы по специальности, которая ей и правда нравилась, и репутация, которую она выстраивала кирпичик за кирпичиком, без чьей-либо помощи. Когда международная компания предложила ей позицию с перспективами роста и достойным окладом, Настя восприняла это как знак: пора брать ипотеку и переезжать в район, о котором раньше можно было только мечтать. Квартира досталась просторная, светлая, с огромной лоджией, на которую она выходила по вечерам с чашкой чая, наблюдая, как город зажигает огни. Ремонт делала с любовью, выбирая каждую деталь сама — от оттенка стен до формы дверных ручек. Это было её пространство, её крепость, заработанная собственным трудом, и каждый квадратный метр в ней дышал спокойствием, которого Настя добивалась всю взрослую жизнь.
Сестра приехала на новоселье одной из первых. Лена и её муж Артём вошли в квартиру, и Настя увидела, как у обоих загорелись глаза при виде высоких потолков, панорамных окон и просторной кухни-гостиной. Они растягивали слова восхищения, ходили по комнатам, заглядывали в каждый угол, а Тимоша, тогда ещё совсем малыш, носился по коридору, радуясь простору, в котором было где разбежаться.
— Вот это да, — протянул тогда Артём, плюхаясь на новый диван. — Жить да радоваться. Теперь, наверное, к тебе вся родня потянется.
Настя тогда рассмеялась этой шутке, не подозревая, насколько пророческой она окажется.
Сначала визиты казались милыми. Лена позвонила через пару недель и предложила отметить день рождения Тимоши именно у Насти — мол, у них в съёмной квартире тесно, а гостей собралось много, да и балкон такой красивый, фотографии получатся отличные. Настя согласилась, купила угощения, шарики, придумала конкурсы для детей, хотя в её собственном кругу общения детей почти не было и опыта в этом деле тоже. Праздник прошёл шумно и весело, гости разъехались поздно, оставив после себя горы посуды и крошки на новом ламинате.
Через месяц приехали снова — отметить День защитника Отечества, ведь Артём, по его словам, «настоящий мужик», и грех было не накрыть стол в его честь. Затем последовал визит «просто проведать», который плавно перетёк в ужин на четыре часа с обсуждением её новой техники: плита с конвекцией, духовка с парой функций, о которых ни Лена, ни Артём раньше и не слышали.
Настя начала замечать закономерность: каждый раз, когда родственники приезжали, стол накрывался за её счёт. Продукты покупала она, посуду мыла она, а после того, как гости уходили, оставались либо разгромленная кухня, либо испорченное настроение, либо и то и другое сразу. Сестра с мужем приезжали с пустыми руками, в лучшем случае прихватывая бутылку недорогого вина, которую сами же и выпивали в первую очередь.
