— Олег, — сказала она.
— М.
— Ты ей позвони. Заранее. Скажи, во сколько приезжаешь.
— Она знает.
— Всё равно позвони. Матери нужно, чтобы звонили. Не потому что не знают — а потому что ждут.
Тишина.
— Ладно, — сказал он наконец. — Позвоню.
Катя сверху снова зашуршала.
— А я к парню еду, — сообщила она. — Мы полгода на расстоянии. Он в Самаре, я в Москве. То я к нему, то он ко мне. Надоело.
— И что решили? — спросил Виталий Сергеевич.
— Ещё не решили. Еду решать.
— Решишь в дороге? — сказала Нина Павловна.
— Нет. Приеду — и там.
— Страшно?
— Очень, — сказала Катя просто. — Я не знаю, что он скажет. Может, скажет — переезжай. А может — давай так и дальше.
— А ты чего хочешь?
— Чтобы переезжай.
— Ну так и скажи ему сама.
— Как это — сама?
— Вот так. Приедешь и скажи: я хочу переехать. Или ты ко мне. Давай решать. Хватит на расстоянии.
— А вдруг он испугается?
— Катя, — сказала Нина Павловна. — Если он испугается от того, что ты хочешь быть рядом — ты уже знаешь ответ.
Тишина была долгой. Поезд стучал. Где-то далеко — ещё один переезд, свет полоснул по стене и ушёл.
— Умная вы, — сказала Катя наконец.
— Старая просто, — ответила Нина Павловна. — Одно с другим иногда путают.
Виталий Сергеевич снова хмыкнул. На этот раз по-настоящему — тепло, не вежливо.
— Нина Павловна, — сказал он.
— М.
— Вы в следующий раз — заранее берите нижнее.
— Пыталась. Не было.
— Я вам покажу сайт. Там за сорок пять дней открываются места. Надо успевать.
— Сорок пять дней — это же когда ещё ехать не собираешься.
— Вот именно тогда и надо брать.
Она подумала.
— Научишь?
— Научу.
Самара показалась в семь утра.
Сначала — окраины, гаражи, заводские трубы в белёсом утреннем небе. Потом пошли дома, шире улицы, больше света. Нина Павловна сидела уже одетая, с сумкой на коленях. Плед сложила аккуратно — чужая полка, чужой плед был бы некстати, но этот был её, клетчатый, старый, и она убрала его первым.
Катя слезла с верхней полки в шесть. Молча умылась, вернулась, стала собирать рюкзак. Движения быстрые, нервные — пальцы путались в замке.
— Катя, — сказала Нина Павловна.
— М.
— Скажи ему сама. Первая. Не жди.
Катя остановилась. Подержала замок в руках.
— А вдруг не так поймёт?
— Поймёт как надо — значит, твой. Поймёт не так — тоже ответ.
Катя застегнула рюкзак. Помолчала.
— Вы всегда так? Прямо?
— Стала. Не сразу.
Олег уже стоял в проходе — куртка, сумка через плечо. Достал телефон. Набирал сообщение — медленно, одним пальцем, как человек, непривыкший писать то, что важно.
Нина Павловна увидела краем глаза: мам, подъезжаю. Встречать не надо, сам доберусь. Но если хочешь —
Он остановился. Стёр последние три слова. Написал просто: мам, подъезжаю. Встречай.
Отправил. Убрал телефон.
Нина Павловна отвернулась к окну — будто не видела.
Виталий Сергеевич собирался дольше всех. Ноутбук, зарядка, папка с документами — всё укладывал методично, проверял дважды. Потом достал телефон и набрал номер. Долгие гудки.
— Маш. Это папа. Да, знаю, рано. Просто хотел сказать — я в воскресенье приеду, как договаривались. Привезу то, что обещал. — Пауза. — Что хочешь. Ты скажи — я привезу. — Ещё пауза, длиннее. — Ладно. Целую.
Убрал телефон. Поймал взгляд Нины Павловны.
— Не сказала что хочет, — произнёс он.
— Скажет, — ответила она. — В воскресенье.
Поезд замедлился. Перрон поплыл за окном — люди, тележки, голуби на козырьке вокзала.
Катя первой шагнула в коридор. Обернулась:
— Нина Павловна. Спасибо.
— За что?
— Ну. За ночь.
Нина Павловна кивнула. Катя ушла — быстро, рюкзак на одном плече, голова чуть вперёд, как человек, который уже принял решение и торопится его не передумать.
Олег пропустил Виталия Сергеевича, потом посторонился и для Нины Павловны.
— Давайте сумку, — сказал он.
— Донесу.
— Давайте, говорю.
Она отдала. Он перехватил в другую руку — ту, где нога получше, — и пошёл вперёд.
