Она доела бутерброд. Убрала пакет в сумку. Посмотрела на верхнюю полку.
Та висела над ней молча. Равнодушно.
— Виталий Сергеевич, — сказала она.
— М?
— Как думаете — если попросить проводника, он может что-то сделать?
Мужчина закрыл ноутбук. На этот раз полностью.
— Что именно он должен сделать?
— Ну, может, есть свободные нижние.
— Вы уже спрашивали?
— Нет.
— Ну так сначала спросите.
Она кивнула. Встала. Олег на секунду подвинулся, чтобы она прошла, хотя места и так хватало.
Проводник — молодой, лет двадцати пяти, с таким лицом, будто всё уже слышал — выслушал её без выражения.
— Нижних нет. Поезд полный.
— Совсем ничего?
— Совсем. Могу поставить в лист ожидания. Если кто сдаст.
— А сдают обычно?
Он пожал плечом. Это означало: иногда. Редко. Не рассчитывайте.
Нина Павловна вернулась в купе.
— Ничего нет, — сказала она просто.
Олег жевал. Виталий Сергеевич открыл ноутбук. Девица не шевельнулась.
— Ладно, — сказала Нина Павловна и посмотрела на скобы. — Значит, полезу.
Она поставила ногу на нижнюю скобу.
Олег отвернулся к окну — нарочито, как человек, который решил не видеть того, что происходит рядом. Виталий Сергеевич уставился в ноутбук. Девица с наушниками наконец сняла их — один, второй — и положила на колени. Смотрела.
Нина Павловна подтянулась. Колено хрустнуло — негромко, но в купе было слышно. Она замерла на секунду. Потом полезла дальше.
— Подождите, — сказала девица.
— Чего?
— Я пересяду.
Тишина.
— Мне всё равно, где сидеть, — добавила она, пожав плечом, будто оправдываясь перед кем-то невидимым. — Я всю ночь в телефоне. Наверху даже лучше — никто не мешает.
Нина Павловна слезла со скобы. Медленно. Колено снова отозвалось.
— Как зовут тебя? — спросила она.
— Катя.
— Катя. — Нина Павловна помолчала. — Ты сама предлагаешь? Не потому что неловко?
Катя фыркнула.
— Ну вот ещё. Неловко мне. Просто говорю — мне правда без разницы. Я ночью сплю как убитая, там хоть потолок, хоть не потолок.
— Ладно, — сказала Нина Павловна. — Спасибо.
— Да ладно, — отмахнулась Катя и полезла наверх с таким видом, будто это была её идея с самого начала и вообще ничего не произошло.
Виталий Сергеевич проводил её взглядом. Потом посмотрел на Нину Павловну. Потом снова в ноутбук. Закрыл его.
— Значит, внуки, — сказал он.
— Что?
— Вы сказали — едете к внукам. Сколько их?
— Двое. Пашка семь лет, Маринка четыре.
— Маринка, — повторил он. Как-то странно — не насмешливо, но и не тепло. Просто повторил.
— У вас есть дети? — спросила Нина Павловна.
— Дочь.
— Сколько?
— Девять.
— А живёт где?
Он помолчал.
— С матерью.
Нина Павловна не стала спрашивать дальше. Она умела слышать, когда человек захлопнулся.
Олег у окна зашуршал пакетом. Достал печенье. Без слов протянул в сторону Нины Павловны — не глядя, просто выставил руку с пакетом.
— Угощайтесь.
— Спасибо, не надо.
— Берите. Я купил на двоих, второй лишний.
— Как это — на двоих, если едете один?
Олег помолчал.
— Привычка, — сказал он.
Нина Павловна взяла одно печенье. Больше не спрашивала.
За окном уже стемнело — не по-настоящему, сумеречно, небо было то ли серое, то ли лиловое. Лес за стеклом слился в одну тёмную полосу. Вагон покачивался. Сверху, с полки Кати, раздавался тихий звук — она что-то смотрела в телефон, приглушив звук.
— А нога у вас давно? — спросила Нина Павловна у Олега.
— Полгода.
— Операция серьёзная была?
— Серьёзней некуда.
— И как?
— Хожу. — Он глянул на неё коротко. — Уже хожу.
Она кивнула.
— Это главное.
— Это главное, — согласился он. Без иронии. Совершенно серьёзно.
Виталий Сергеевич открыл ноутбук снова, но не смотрел в экран. Смотрел в окно. Там ничего не было видно — только его собственное отражение.
— Вы часто в Самару ездите? — спросил он.
— Раз в три месяца, — сказала Нина Павловна. — Как дочка зовёт. Она не всегда зовёт — гордая. Но когда совсем туго — звонит.
— И вы едете.
— А куда я денусь.
— На самолёте быстрее.
— Я не летаю, — сказала она коротко.
— Боитесь?
Она помолчала.
