— Олег, я просила. Несколько раз. За неделю.
— Ну я занят был.
— Чем?
Он не ответил.
Из комнаты донёсся смех Кирилла.
Через несколько минут Виктор Степанович вышел в прихожую. Взял куртку неторопливо.
— Олег. Поехали.
— Куда?
— В магазин. Надо кое-что взять.
Пауза.
— Да не надо, — сказал Олег.
— Надо.
Это прозвучало так, что возразить было нельзя.
Дима вышел следом:
— Я с вами.
Втроём уехали.
Наташа сразу пришла на кухню, прикрыла дверь.
— Рассказывай.
— Нечего рассказывать, — ответила Света.
— Света.
— Ну что Света. Он не дал денег нормально. Я просила неделю. В итоге две тысячи на всё.
Наташа помолчала.
— Он всегда так?
— По-разному. Но в последнее время чаще.
— Ты можешь попросить у мамы.
— Нет.
— Почему?
— Потому что это унизительно.
— Мы семья.
— Наташ, я не буду просить деньги у мамы.
Сестра кивнула. Не стала давить.
— Ты работать не думаешь?
— Соне восемь месяцев.
Мама зашла на кухню с Соней на руках.
— Дайте мне что-нибудь делать. Мыть, резать — что угодно.
— Мам, не надо.
— Надо. Иначе с ума сойду от безделья.
Она поставила Соню в шезлонг, взяла губку и стала убирать со стола.
И тихо, не глядя на Свету, сказала:
— Отец разберётся, — сказала она наконец.
— Мам, не надо.
— Он уже поехал.
***
В машине Виктор Степанович ехал молча.
Дима смотрел в окно. Не лез.
Потом тесть сказал:
— Ты мою дочь финансами не обижаешь?
Олег помолчал.
— Нет, конечно, только сегодня утром ей переводил.
Виктор Степанович ничего не сказал. Просто ехал.
— Она неделю просила, — добавил он через минуту.
— Откуда вы знаете?
— Знаю.
Олег смотрел на дорогу.
— Послушай, — сказал тесть. — Она не работает. Это её выбор? Нет. Это потому что трое детей. Значит, деньги — это твоя ответственность. Не одолжение. Ответственность.
— Я содержу семью.
— А по-моему, унижаешь.
— Я не унижаю.
— Сколько ты ей перевёл сегодня утром, как ты говоришь?
— Две тысячи.
— Две тысячи на встречу семьи — это и есть унижение. Даже если ты так не думал.
Олег молчал.
— Она не скажет тебе этого, — продолжал тесть. — Не потому что всё хорошо. А потому что привыкла. Это плохой знак.
Припарковались у магазина.
В магазине Виктор Степанович шёл уверенно. Брал мясо, зелень, сметану, торт.
Дима у полки с соками сказал Олегу тихо:
— Слушай, я не лезу. Но я Наташе деньги не считаю. Просто чтобы ты знал.
— У вас детей нет.
— Пока. Но если бы были — тем более не считал бы.
На кассе Олег заплатил первым.
Виктор Степанович кивнул. Принял молча и суровым лицом.
Вернулись через час.
Олег занёс пакеты на кухню.
Света посмотрела — без радости, без упрёка.
— Помочь? — спросил он.
— Давай.
Они раскладывали продукты вместе. Неловко, непривычно. Он спрашивал, куда что. Она отвечала.
Даша вышла из комнаты, увидела отца на кухне и встала в дверях.
— Пап, ты готовить будешь?
— Помогать буду.
— Можно я тоже?
— Давай.
Кирилл тоже появился немедленно:
— И я.
— Ты умеешь?
— Я умею раскладывать ложки. Я уже сегодня раскладывал.
— Специалист, — серьёзно сказал Олег.
Кирилл расцвёл.
К вечеру стол был другим. Мясо, салат, нарезка, торт.
Дети сидели рядом с дедом. Соня спала в кроватке. Кирилл рассказывал деду что-то важное про свои машинки. Дед слушал серьёзно.
Дима рассказывал что-то смешное про дорогу. Наташа смеялась.
Олег сидел и слушал. Говорил мало. Один раз сам подлил чай тёще. Та чуть удивилась, но ничего не сказала.
Виктор Степанович поймал взгляд зятя и коротко кивнул.
Поздно вечером, когда дети уснули, а все перешли в гостиную, Света мыла посуду.
Олег подошёл. Взял полотенце.
— Я вытру.
Она подвинулась.
Мыли молча.
— Прости, — сказал он.
— За что конкретно?
— За две тысячи.
— И за неделю напоминаний?
— И за это.
Она посмотрела на него.
— Олег, я не прошу много. Я прошу, чтобы тебе было не всё равно. Они раз в год приезжают. Мама раз в год видит внуков. Это важно. Для меня важно.
— Я понял.
— Ты каждый раз говоришь, что понял.
— Сегодня твой отец объяснил иначе.
Света ничего не ответила.
