Сорок минут Маша лежала и слушала тишину в квартире. Холодильник гудел на кухне ровно и равнодушно. За окном иногда проезжала машина. Один раз зазвонил телефон — незнакомый номер, она не взяла.
Думала о разном. О том, что надо пропить курс витаминов, который купила месяц назад и так и не начала. О том, что через два дня надо сдавать правки по большому проекту — завтра придётся работать, как ни крути. О том, что пять лет назад Денис приехал в час ночи с термосом.
Сейчас он приедет в девять вечера с таблетками. После матери.
Она заметила, что думает об этом без злости. Просто констатирует факт. Будто смотрит на что-то издалека, с высоты, где уже не больно, а только понятно.
Он вошёл в десять минут девятого. Маша услышала, как он возится с ключами, потом открывает дверь, потом шаги по коридору — быстрые, он торопился. Заглянул в комнату и остановился в дверях.
Маша смотрела на него с пола. Свет она так и не зажигала — лежала в темноте, только из коридора падала полоса жёлтого света.
— Господи, — сказал Денис.
Он, видимо, не ожидал. Или всё-таки не верил до конца — думал, преувеличивает, бывает. Маша знала, что выглядит плохо: серая, с провалившимися глазами, губы сухие. Она видела себя утром в зеркале, ещё когда была получше.
— Маш. — Он подошёл, наклонился, положил ладонь ей на лоб. — У тебя же... ты горишь вся.
— Да, — сказала она.
— Почему ты мне не сказала, что так плохо?
Маша посмотрела на него. Долго.
— Я говорила тебе по телефону.
Он помог ей подняться и лечь, сел на край кровати. Молчал. Потом достал из пакета лекарства, пошёл на кухню за водой. Вернулся. Помог ей сесть, подал таблетку. Смотрел, как она пьёт.
— Маш, прости меня, — сказал он тихо. — Я... я не думал, что так.
— Я знаю, что не думал.
Что-то в её голосе, видимо, насторожило его. Он поднял глаза.
— Маш...
— Денис, вызови скорую. Мне правда плохо.
Он вскочил. Схватил телефон. Говорил быстро и напряжённо, называл адрес, температуру, симптомы. Пока говорил, не выпускал её руку — сидел рядом и держал, и Маша думала о том, что он хороший человек. Правда хороший. Это никогда не было под вопросом.
Врачи приехали через двадцать минут. Осмотрели, поставили что-то в вену, велели пить много, прописали лечение, сказали: не грипп, но организм истощён, надо беречься. Денис всё записал в телефон. Спрашивал. Уточнял. Проводил их до двери.
Вернулся. Сел рядом. Взял её руку снова.
— Ты спи, — сказал он. — Я никуда не уйду.
Маша закрыла глаза. Жар немного отступал. Она думала: он правда никуда не уйдёт. Сегодня не уйдёт.
Он не уходил две недели.
Это было неожиданно — и немного странно, и по-своему трогательно. Денис взял несколько дней в счёт отпуска, потом работал из дома. Варил бульон — не из пакетика, а настоящий, долго. Менял бельё. Ходил из аптеки в аптеку в поисках нужного сиропа. Читал ей вслух, когда она не могла смотреть в экран, — они давно так не делали. Не ездил к матери пять дней подряд, он несколько раз смотрел в телефон с тем особым выражением, которое Маша знала. Но не ехал.
Нина Павловна звонила. Денис выходил в другую комнату говорить. Маша слышала сквозь закрытую дверь его негромкий голос — спокойный, терпеливый. Возвращался, садился рядом, спрашивал, как она.
Маша поправлялась. Медленно, но поправлялась.
На десятый день она уже могла сидеть за столом и работать понемногу. На двенадцатый вышла в магазин — Денис пошёл с ней, держал за руку на улице, хотя она не просила. На четырнадцатый день он съездил наконец к матери — уехал днём, вернулся к вечеру. Маша сидела с ноутбуком, когда услышала, как поворачивается его ключ в замке.
— Как она? — спросила Маша.
— Нормально. Давление в порядке. — Он разулся, повесил куртку. — Пирожков напекла. Привёз тебе.
— Спасибо.
Она смотрела, как он ставит контейнер на стол. Улыбается. Рассказывает что-то про соседей матери. Всё было как всегда.
Вот именно. Всё было как всегда.
Маша подала на развод через три недели после того, как окончательно встала на ноги.
