Наташа налила себе воды, села у стола. Тамара гремела дальше.
— Я, между прочим, тоже молодой была, — сказала она наконец, не оборачиваясь. — Тоже хотела на море. Кирюшке три года было — мы с Романом вообще никуда не ездили. Денег не было. Сидели, затягивали пояса.
— Это тяжело, — сказала Наташа. — Правда.
— А ты — нет, нет, нет. Сразу нет. Даже не подумала.
— Я подумала.
Тамара обернулась.
— За три секунды?
— Тамара Витальевна, я думала об этом ещё до того, как вы спросили. Потому что Кирилл намекал мне ещё на прошлой неделе, что вы, возможно, заговорите об этом.
Тарелка в руках Тамары замерла.
— Намекал?
— Да.
— И ты что — заранее решила отказать?
— Я заранее решила, что скажу честно.
Тамара поставила тарелку. Медленно вытерла руки о передник и села напротив. Впервые за вечер — не с видом обиженной матери, а просто — устало.
— Наташа. Ты понимаешь, каково это — чувствовать себя лишней?
— Понимаю. Именно поэтому я не хочу чувствовать себя лишней в собственном медовом месяце.
Тамара открыла рот, закрыла. Это был, пожалуй, первый раз, когда невестка поставила её в тупик не грубостью, а точностью.
В коридоре послышались шаги — Роман шёл на кухню за чаем. Увидел обеих, притормозил.
— Миритесь?
— Роман, — сказала Наташа, — скажите честно: вы хотите поехать с нами, потому что хотите провести время с Кириллом? Или потому что хотите на Бали?
Роман крякнул. Поставил чайник.
— Ну... и то, и другое, если честно.
— Вот это я ценю. — Наташа кивнула. — Тогда предлагаю так: мы с Кириллом едем, как запланировали. А вы с Тамарой Витальевной — в Анапу, в сентябре. Мы найдём хороший пансионат, с питанием, с морем, с процедурами для спины. Половину стоимости берём на себя.
Тамара переглянулась с мужем.
— В Анапу, — повторила она, будто пробуя слово на вкус.
— Тёплое море, русская еда, никакого перелёта двенадцать часов. Вам же спина, Роман Иванович, — долго сидеть тяжело.
Роман почесал затылок.
— Ну, в Анапе я был в восемьдесят девятом. Хорошо было.
— Вот и сравните, как сейчас.
Тамара молчала. Смотрела на скатерть, на пятно от чая — то самое, что плеснуло в начале разговора. Потом подняла глаза.
— А Кирилл знает про Анапу?
— Узнает. — Наташа встала. — Я ему скажу.
Кирилл узнал в тот же вечер. Выслушал, помолчал, потом сказал:
— Ты предложила им Анапу.
— Да.
— Без меня.
— Ты стоял у окна.
Он сел на кровать, сцепил руки между коленями. Наташа разбирала сумку у шкафа — методично, не торопясь. Крем, документы, лёгкое платье в пакете.
— Наташ, это всё-таки мои родители. Можно было посоветоваться.
— Кирилл, я советовалась с тобой неделю. Ты каждый раз говорил «посмотрим». Я посмотрела.
— Это не одно и то же.
— Согласна. Совет — это когда двое думают вместе. А «посмотрим» — это когда один ждёт, пока второй решит.
Он встал. Прошёл к окну, развернулся.
— Ты знаешь, что мать не спала прошлую ночь? У неё давление.
— Знаю. Она мне сама сказала, когда мы мыли посуду.
— И что?
— И я сказала, что понимаю. Кирилл, я не враг твоей матери. Я просто не готова начинать семейную жизнь с того, что мы не можем сказать «нет» даже в медовый месяц.
— Один раз сказать «да» — это не конец света.
— Один раз — нет. Но ты сам знаешь, что это не один раз.
Он замолчал. Это молчание было другим — не обиженным, а тяжёлым. Наташа отложила сумку.
— Помнишь, как мы на Новый год собирались в Питер? Вдвоём, на три дня.
— Помню.
— И поехали вшестером, потому что мама сказала, что одни вы там заскучаете.
— Ну, весело же было.
— Мне — нет. Но я промолчала. Потом был день рождения, когда твоя тётя Зина приехала без предупреждения и прожила две недели. Я промолчала. Потом ремонт, который твои родители «просто хотели посмотреть» и прожили у нас месяц. Я молчала.
Кирилл смотрел на неё.
— Ты всё считаешь.
— Я не считаю. Я просто помню. Это разные вещи.
За стеной снова возникла Тамара — шаги по коридору, потом тихий стук в дверь.
— Кирюш, вы чай будете?
— Нет, мам, спасибо, — сказал Кирилл, не отводя глаз от Наташи.
