Наташа посмотрела на мужа. Кирилл стоял у окна и старательно изучал двор.
— Кирилл.
— Ну, Наташ… — он не обернулся.
— Кирилл, они предлагают поехать с нами в медовый месяц.
— Я слышу.
— И?
Он наконец повернулся. На лице было то выражение, которое Наташа уже успела выучить за год совместной жизни: виноватый прищур, опущенные углы рта, готовность к любому решению, лишь бы не выбирать самому.
— Папа же говорит — спина.
Наташа поставила ложку. Аккуратно, без стука.
— Значит, ему нужен ортопед, а не Бали за наш счёт.
— Наташенька! — Тамара всплеснула руками. — Ну что ты так сразу! Мы же не просим весь отпуск. Первые три-четыре дня, пока вы устроитесь, осмотритесь. Потом мы в свой отель переедем, вам мешать не будем.
— В свой отель? — Наташа переспросила медленно. — На наши деньги?
— Ну зачем такие слова…
— Тамара Витальевна, я хочу понять логику. Вы хотите, чтобы мы купили вам билеты, оплатили отель, и при этом считаете, что не будете нам мешать?
Роман шелестнул газетой.
— Девочка, не надо так. Мы ж семья.
— Именно, — сказала Наташа. — Семья. Поэтому я честно говорю: нет.
Тишина упала резко, как захлопнутая дверь. Тамара смотрела на невестку с тем выражением, которое у неё обозначало начало долгого обиженного молчания. Роман снова уткнулся в газету. Кирилл разглядывал носки своих тапочек.
— Кирилл, — сказала его мать тихо и горько, — ты слышишь, как она разговаривает с твоим отцом?
— Мам…
— Нет, я понимаю. Жена — это святое. Мы уже не нужны. Три года растили, поднимали, университет оплачивали — и вот, пожалуйста.
— Тамара Витальевна, — Наташа взяла полотенце и вытерла руки, — университет Кириллу оплатили семь лет назад. Это не счёт, который я должна оплачивать отпуском.
— Ах, счёт! — Тамара поднялась. — Роман, ты слышишь? Она говорит — счёт!
— Слышу, — буркнул Роман, не отрываясь от газеты.
— Кирилл, скажи ей.
— Наташ, ну может, правда, первые дни…
Наташа посмотрела на мужа долго. Потом сняла фартук, повесила на крючок у плиты и вышла из кухни.
Наташа сидела на подоконнике в спальне и смотрела на улицу. Внизу соседка тащила авоську с картошкой, голуби клевали что-то у мусорного бака. Обычный вечер. Только у неё внутри всё стояло на месте — не кипело, не рвалось, просто стояло холодным комком.
Кирилл вошёл через десять минут. Прикрыл дверь.
— Наташ.
— Угу.
— Ты не так поняла.
— Как — не так?
Он сел на кровать, потёр лицо ладонями.
— Они просто намекнули. Не то чтобы всерьёз.
— Кирилл. Твоя мать сидела с чашкой чая и спрашивала, в какой отель им лучше взять номер. Это был намёк?
— Ну она иногда говорит, не подумав.
— Три года к морю не ездили — тоже не подумав?
Он промолчал. Наташа слезла с подоконника, прошла к шкафу, открыла дверцу. Там, на верхней полке, лежала папка с документами — билеты, бронь отеля, страховки. Она достала, пролистала, убрала обратно.
— Знаешь, что меня удивляет? Не то, что они попросили. Люди всякое просят. Меня удивляет, что ты стоял у окна и молчал.
— Я не знал, что сказать.
— «Нет» — говорится за полсекунды.
— Это родители, Наташ. Не чужие.
— Я понимаю, что не чужие. — Она повернулась. — Поэтому я и говорю тебе сейчас, а не молчу. Мы полтора года откладывали на эту поездку. Ты помнишь? Я отказалась от шубы, ты не менял телефон. Это наши деньги и наш отпуск.
— Никто не спорит.
— Тогда почему ты не сказал им это на кухне?
Кирилл встал, подошёл к окну — к тому самому подоконнику, где только что сидела она.
— Потому что папина спина — это правда. Он уже два месяца жалуется.
Наташа закрыла шкаф.
— Запишите его к врачу. Я помогу найти хорошего специалиста, оплатим половину приёма. Но в Бали мы едем вдвоём.
За стеной что-то звякнуло — Тамара гремела на кухне посудой. Громче, чем нужно.
Посуда за стеной гремела всё настойчивее. Наташа вышла на кухню — Тамара стояла над раковиной и мыла тарелки с таким видом, будто каждая была лично виновата.
— Тамара Витальевна, давайте я помогу.
— Не надо. Справлюсь. Привыкла.
— Хорошо.
