— Сбоку! — Нина Васильевна прошла мимо него, присела, потыкала пальцем в землю. — Вот это что? Это росток! Понял? Рос-ток! А вот это? Тоже росток! А колесо твоей бандуры прямо на грядке!
Костя посмотрел вниз. Поморщился.
— Нина Васильна, ну один росток, делов-то…
— Делов-то! — передразнила она. — Я эту клубнику с весны выхаживала! Я её поливала, полола, удобряла! А ты её колесом!
Из дома выбежала дочь Лариса — в шортах, с телефоном в руке.
— Мам, ну чего ты? Мы же предупредили, что приедем!
— Предупредили! Что приедете — предупредили. Что огород мне раздавите — не предупредили!
— Да никто ничего не давил, преувеличиваешь.
Нина Васильевна выпрямилась. Посмотрела на дочь. Посмотрела на зятя. Потом на двух незнакомых мужиков, которые пристроились на её скамейке под яблоней и уже вовсю разливали что-то по стаканчикам.
— А это кто? — Она кивнула на них.
— Это Лёха и Димон, Костины друзья. — Лариса даже не подняла глаза от телефона. — Нормальные ребята.
— Нормальные ребята на чужой даче пиво пьют?
— Мам, ты же наша, не чужая.
— Лариса. — Нина Васильевна произнесла имя так, что дочь наконец оторвалась от экрана. — Ты мне позвонила в пятницу вечером и сказала: «Мамуль, мы в субботу заедем, поможем с грядками». Я, дура старая, обрадовалась. Пирог испекла. Свёклу отварила. А вы что привезли?
Лариса покосилась на машину, где в багажнике виднелись пакеты с мясом, решётки и складные стулья.
— Ну… мы мяса взяли…
— Вижу, что взяли. И друзей взяли. И музыку, наверное, тоже взяли?
Костя деликатно прочистил горло. Из машины, словно в ответ, донеслась приглушённая музыка — кто-то третий в салоне как раз прикрутил громкость.
— Кто там ещё? — Нина Васильевна сощурилась.
— Это… Костина сестра с мужем. Они пока в машине…
— Ага. Значит, вас уже шестеро. — Она принялась загибать пальцы. — Ты, Костя, Лёха, Димон, сестра, муж сестры. Это называется «заедем помочь с грядками»?
— Мам, ну праздник же почти! На улице жара, люди хотят на природу…
— У них своих дач нет?
Лариса тихонько вздохнула.
— Ну мам…
— Не «нукай» мне. — Нина Васильевна повернулась к зятю. — Костя, убери эту бочку с огорода.
— Куда убрать-то, она тяжёлая…
— Куда хочешь. На дорогу. К забору. В машину. Мне всё равно. Но с огорода — убрать.
— Нина Васильна, она горячая уже…
— Тогда пусть Лёха с Димоном помогут. Они, я погляжу, не заняты особо.
Один из мужиков на скамейке — тот, что постарше — крякнул, встал, потёр руки о джинсы.
— Ну лан, Кость, давай передвинем…
Нина Васильевна, не дожидаясь продолжения, вернулась в дом. Прошла на кухню. Поставила чайник. Встала у окна.
С улицы доносилась возня, мат вполголоса, звон металла. Лариса что-то говорила Косте — быстро, тихо. Потом смех. Потом опять музыка, теперь чуть громче.
Нина Васильевна смотрела на свой пирог, накрытый полотенцем. Круглый, с корочкой, с яблоками из собственного сада. Она встала в семь утра, чтобы успеть до жары.
За окном хлопнула дверца машины. Вышла Костина сестра — молодая, в белом, с огромными тёмными очками. Огляделась, как на курорте.
— О, хорошо тут у вас! — донеслось до Нины Васильевны.
— Да, — ответила Лариса. — Мама старается.
Чайник засвистел. Нина Васильевна сняла его с огня и долго стояла, держа в руке, глядя в окно.
Они даже не спросили, как она тут одна.
К обеду дача и впрямь превратилась в шашлычный двор.
Мангал перекатили к забору — прямо на клумбу с календулой, но Нина Васильевна решила пока молчать. Складные стулья расставили под яблоней, на старый садовый стол постелили одноразовую скатерть с якорями, выставили пластиковые тарелки. Костина сестра Вика ходила по участку в белых брюках и фотографировала всё подряд — яблоню, забор, небо, свой стакан на фоне неба.
Муж Вики, Стас, молчаливый мужик с бородой, сидел отдельно и листал телефон.
Нина Васильевна вышла с пирогом. Поставила на стол.
— О, пирог! — обрадовался Лёха. — Нина Васильна, вы лучший человек на свете!
— Погоди с пирогом, — сказал Костя. — Сначала мясо. Пирог потом, на закуску.
