Следующие две недели были худшими за всё время их с Павлом брака. Нина Александровна звонила сыну каждый день — то плакала, то говорила спокойно, то апеллировала к тому, что она мать и всю жизнь для него. Павел ходил по квартире с видом человека, зажатого в угол без выхода. Ире говорил: подожди, я разберусь, дай мне время.
Однажды вечером Ира позвонила Кате.
— Что делать? — спросила она.
Катя помолчала.
— Юридически — сложно, — сказала она наконец. — Доказать устную передачу квартиры невозможно. Ремонт тоже спорно — ты делала его в чужой квартире. Можно попробовать через суд, но это долго, дорого и без гарантий.
— Понятно.
***
В пятницу вечером Ира сказала Павлу— спокойно, без слёз, которых всё равно не было. Слёзы кончились где-то на второй неделе, их сменила тихая злость.
— Павел, мне нужен твой ответ сегодня. Либо мы идём к нотариусу — я не знаю, как ты это организуешь, это твоя задача. Либо я съезжаю. И подам в суд на компенсацию ремонта — не потому что выиграю, а потому что молчать не буду.
— Суд ничего тебе не присудит.
— Возможно. Но твоя мать об этом узнает. И все остальные тоже.
— Ты хочешь скандала?
— Я хочу, чтобы ты встал на мою сторону, — сказала Ира. — Просто встал на мою сторону. Один раз за три года. Это не скандал — это называется быть мужем.
Павел молчал долго. За окном темнело. Где-то внизу играли дети.
— Мама говорит, что не просила делать ремонт, — сказал он наконец.
Ира встала.
— Понятно, — сказала она. — Я тебя услышала.
Она собирала вещи три дня. Не всё — только своё, то, что точно было её. Одежда, книги, папка с чеками — все восемьсот сорок тысяч в бумажном виде. Павел помогал носить коробки и молчал. Несколько раз открывал рот — и закрывал. Ира не торопила.
Катя забрала её на своей машине.
— Ты как? — спросила она, когда они отъехали.
— Не знаю, — честно сказала Ира. — Пока никак.
Нина Александровна въехала через неделю. Ходила по квартире — по новому ламинату, мимо новой кухни, мимо ванной с подогревом пола, который Ира выбирала специально для себя.
Компенсацию Ира всё-таки попыталась получить. Юрист сказал то, что говорила Катя: шансов мало. Но взялся — за небольшую сумму, попробовать.
С Павлом они виделись — он приходил, звонил, говорил, что любит, что хочет всё исправить. Ира слушала. Иногда верила.
Квартиру они потеряли. Восемьсот сорок тысяч — тоже. Это было больно.
Но главным оказалось не это.
Главным оказалось то, что в самый трудный момент Ира осталась одна в съёмной квартире. Павел остался жить с матерью.
Автор: Женский журнал Cook-s
