— Нина Александровна, — сказала она осторожно, выждав паузу, — нам нужно будет оформить дарственную. Или договор — как вам удобнее. Просто, чтобы всё было по-человечески.
Свекровь махнула рукой — так, как будто это что-то мелкое и несущественное.
— Успеем. Куда торопиться? Я же своим отдаю, не чужим.
— Всё равно лучше оформить, — не отступала Ира. — Мало ли что бывает.
— Ира, ну что ты как юрист, — засмеялся Павел. — Мама сказала — значит, наше. Успеем с бумагами.
Ира промолчала. Пила чай. Улыбалась.
Они въехали в мае. Квартира была в плохом состоянии — советская двушка на четвёртом этаже хрущёвки, последний ремонт делался лет тридцать назад. Обои отходили от стен углами. Трубы в ванной гудели по ночам. Окна не закрывались плотно — сквозило даже летом. На кухне от советской плитки осталось одно воспоминание: несколько рядов серого кафеля с трещинами. Но своя. Или почти своя.
Подруга Иры, Катя, приехала помочь с переездом и, осмотревшись, тихо спросила:
— Документы оформили?
— Нет ещё, — сказала Ира.
— Ир. Оформи. Сразу.
— Я говорила. Павел говорит — успеем.
Катя посмотрела на неё и ничего не сказала. Она была юристом по образованию, хотя давно работала в другой сфере. Этот взгляд Ира запомнила.
Разговор о документах возникал ещё дважды. Первый раз — в августе, когда Ира снова осторожно предложила съездить к нотариусу. Нина Александровна сказала «да-да, надо будет» и сменила тему на дачу соседки. Второй раз — в октябре, когда они начали всерьёз планировать ремонт. Ира тогда сказала прямо, без обиняков:
— Мы собираемся вложить большие деньги. Мне важно понимать, что квартира юридически наша. Не на словах — на бумаге.
— Ира, квартира ваша, — сказала Нина Александровна с лёгкой обидой. — Что я, слова не держу? Столько лет меня знаешь.
— Нина Александровна, я вам доверяю. Но дарственная — это не вопрос доверия. Это просто порядок.
— Павлуш, — сказала свекровь, поворачиваясь к сыну, — скажи жене, что всё в порядке. А то она меня как будто в чём-то подозревает.
Павел сказал. Ира замолчала. Ночью лежала и смотрела в потолок — в тот самый, который скоро должен был стать натяжным.
Ремонт начали в ноябре. Павел взял кредит — четыреста тысяч рублей, на три года. Ира добавила свои накопления — всё, что откладывала пять лет, четыреста тридцать тысяч. Это были её деньги, отложенные с первой же зарплаты на первом серьёзном месте работы. Она берегла их молча, не говорила о них вслух — просто откладывала, на «когда-нибудь». Когда-нибудь наступило.
Наняли бригаду — по рекомендации знакомых, проверенных. Ира сама выбирала каждую плитку, каждый смеситель, каждую дверную ручку. Ездила по магазинам в выходные, сравнивала, возвращалась, снова сравнивала. Павел после работы ехал на объект — проверять, разговаривать с рабочими, решать бесконечные вопросы, которые возникали каждый день.
Меняли всё: трубы, проводку, окна. Делали натяжные потолки, укладывали ламинат, переделывали ванную с нуля — с подогревом пола, потому что у Иры часто мёрзли ноги и она решила: раз уж делать для себя, то на совесть. Кухню заказывали в мебельной компании — ждали два месяца, зато именно такую, какую хотели.
Восемь месяцев. Восемьсот сорок тысяч с копейками — Ира считала каждый чек, хранила в папке.
К июлю квартира была готова. Из советской двушки получилось светлое, современное жильё — белые стены, красивые потолки, новая кухня, ванная с мозаичной плиткой. Катя приехала посмотреть, обошла все комнаты и сказала:
— Ир, очень красиво.
— Нам тоже нравится, — сказала Ира.
— Документы оформили?
Пауза.
— Нет.
Катя ничего не сказала. Но Ира видела — подруга сделала над собой усилие, чтобы промолчать.
Нина Александровна тоже приехала — посмотреть. Ходила по комнатам, цокала языком, трогала столешницу на кухне.
— Ну надо же, как постарались. Молодцы, — говорила она. — Прямо другая квартира.
— Мы очень старались, — сказала Ира.
— Теперь оформим все бумаги, — добавил Павел. — Мам, давай на следующей неделе к нотариусу?
